Вот это да, вот это доверие! Как я радовалась, что фрау Хаумихель махнула рукой на эту дурацкую розетку!

Когда на другое утро пришла машина с овощами, у меня сердце так и запрыгало: они привезли помидоры! Помидоры свежие, красные, крупные, а вчера все покупатели только о помидорах и спрашивали. Я попросила поскорее занести ящики в магазин, но люди все равно увидели и перед дверью магазина начала собираться очередь. Я закрыла магазин, села в маленьком кабинетике. «Фрау Хаумихель вот-вот придет», — думала я. До восьми люди стояли перед магазином спокойно, потом начали ругаться, а в полдевятого стучать в дверь и требовать:

— Открывайте!

Я подошла к двери и начала жестами объяснять, что фрау Хаумихель заболела, а мне продавать не разрешено. А покупатели еще больше обозлились.

— Знаем мы, в чем дело, — возмущались они. — Небось для всех своих родственников пакеты заворачиваете?

Вот оно как вышло. Так что же мне оставалось? Я открыла дверь и объяснила все по-человечески — беда, мол, и только.

— Послушай, девочка моя, — сказал один старичок, — ты ведь как-никак из десятого класса, не меньше, да? Значит, сумеешь взвесить пару помидоров и подсчитать, сколько стоит.

Сдалась я, значит, и пошла продавать товар. Дело довольно быстро пошло на лад, хотя я сама этому страшно удивлялась.

Около десяти в магазин вошел Гатцельшютц, наш учитель математики; когда он увидел, что я подсчитываю сумму в уме, только головой покачал. А потом подошел к кассе и стал проверять меня. Но даже со счетной машинкой он не мог уличить меня в ошибке. От обиды даже заворчал:

— А ну-ка взвесь мне 782 грамма помидоров и получи копейка в копейку!

Времечко, понятно, на это ушло, ну и пусть, это на его совести. А около одиннадцати появилась фрау Хаумихель. Схватилась руками за голову, бросилась к товарной ведомости, к кассе, взвесила остаток помидоров. Потом пошла на склад, выбрала из лучших импортных яблок, которые она приберегала для постоянных покупателей, два самых красивых — для меня.

— Ах ты мой электрик дорогой, — сказала она и прижала к своему большому и доброму сердцу.

С этого дня я могла уже без надзора со стороны вытирать пыль с витрин, а когда привезли бананы — даже продавала их.

В будущем году нас опять ждет производственная практика. Где лежит мой напильник, я еще не забыла.

<p><strong>Юрий КОРТНЕВ</strong></p>

РУССКИЙ КОРЕНЬ

Лично я стал Кортневым сравнительно просто: родился в семье Кортневых, и все тут: Зато основателю нашей нынешней фамилии, прадеду моему, Семену Федоровичу, первородство его вышло боком, и вот почему.

Происходил Семен Федорович из крепостных крестьян Р-ской губернии, Р-ского уезда, Новосельской волости, но сам собою сделался умелым богомазом, и за талант свой был отпущен помещиком в город на оброк.

Ходил прадед расписывать храмы в славный город Владимир. Ходил в Нижний Новгород. Знавали Семена Федоровича и в самой первопрестольной. Да всегда из дальних странствий возвращался прадед в родное село, неподалеку от которого в барской усадьбе жила в дворовых девках на должности белошвейки прабабушка моя, Дарья Михайловна, с четырьмя детьми, среди коих был и мой родной дед Федор Семенович.

После очередной побывки, заработав малую толику денег на ремонте соседней церкви, навестил Семен Федорович волостное правление, чтобы обновить вид на жительство, изрядно потрепанный в полицейских и прочих чиновничьих руках при многократных проверках.

Волостной писарь Семена Федоровича хорошо знал, и мой прадед — его тоже, и поэтому пошел в присутствие, поставив за пазуху четверть водки. Перед начином оформления писарь Евсей Радимович проверил, не баловано ли подношение. С окончанием дела заинтересованные стороны добили посудину до донышка. А когда к исходу следующего дня прадед проснулся, то прочитал в документе, что выдан сей крестьянину Семену Федоровичу Кортневу.

Прадед схватил шапку в охапку и во весь дух припустился в правление.

— Видно, ты, Евсей Радимович, вчера так спешил «добить алмазную», что не успел списать в мой вид одну необходимую буковку, — сказал он писарю и протянул ему казенную бумагу.

Писарь уставился в документ мутными с похмелья глазами.

— Какую еще тебе буковку, — говорит. — Все записано, как следует.

— Где же, как следует, — вразумляет прадед, — когда обозначено, что выдано сие Семену Федоровичу Кортневу?

— Все правильно, — соглашается Евсей Радимович.

— Какая же тут правильность, — говорит мой прадед, — если я от самого рождения Коротнев?

Писарь крякнул и зачесал пятерней потылицу. Действительно, нечаянность вышла. Только бумага уже начальством подписана и к ней приложена печать. Если теперь доложить становому приставу, то выйдет ему, писарю, взбучка и поношение.

— Я тебе очень соболезную, — отвечает мой прадед. — Только и ты меня пожалей. Как мне с такой странной фамилией на свете-то жить!

— Так и живи, как жил.