Читаем Добрые всходы полностью

Лучше ему ничего не говорить, посоветовал ей врач после операции, оказавшейся бесполезной. Болезнь день за днем пожирала его мускулы. Поры расширялись. Дыхания не хватало. А над коленом примостилась опухоль величиной с кулак, которая все росла.

Вальтер с большим трудом прибил ручку от двери к стенке, обклеенной веселенькими обоями.

— Принеси мне веревку, — попросил он.

Всегда послушная, маленькая женщина так и остановилась посреди комнаты, чашки в ее руке задребезжали:

— К чему тебе веревка? Ты ведь сесть в постели можешь и так. Неужели обязательно подтягиваться?

— Принеси веревку! — на сей раз его голос прозвучал с угрозой.

Ей пришлось подчиниться. И хотя она протянула ему веревку с безразличным видом, все тело ее дрожало от напряжения и страха.

Нет, не знать ей отныне ни одной спокойной ночи.

Они прожили вместе много лет. Но всегда и во всем головой и душой в любом деле был муж. Товарищи по работе с уважением говорили о его «золотых руках».

Она тихо жила рядом с ним. Стирала на семью, гладила, шила. А теперь вот пришлось подыскивать себе работу — хоть на полдня, недалеко от дома.

— Чтобы в домашней кассе все сходилось, — шутливо заметила она.

А в свободное от работы время ухаживала за больным мужем, подавала ему чай, таблетки, протирала его дряблую кожу смоченной в одеколоне губкой, укутывала.

Его мучили боли. Он лежал или сидел, опираясь о подушки, на стареньком диванчике. Совсем рядом, так что можно было дотянуться, на столе лежали крючки для удочек, кусочки шелка, перышки, чуть дальше на столе стояло зеркало, а рядом с ним — гребень с частыми зубьями. С давних времен его любимым занятием было мастерить искусственных мушек — наживку для рыбной ловли.

Этим искусством он владел как никто другой. И научил ему понемногу свою жену. Штайнгофские мушки были известны во всей округе. А по ночам он насаживал их на крючки. Обязательно пять штук, никак не меньше. Утром они, аккуратно уложенные в ряд, лежали на льняной тряпице, словно говоря за Вальтера: «Нет, списывать меня рано, я еще кое на что сгожусь».

Время от времени его навещали друзья. Жена поджимала губы, а потом тихо произносила:

— Вообще-то сейчас к нему уже поздно, ему спать пора.

А Георга она к нему пускала. Муж старался научить мальчика тому, что знал сам. Сначала показал, как подновлять старые шины. Теперь подзывал к столу и подолгу объяснял и показывал, как смастерить мушку.

Да, с Георгом она могла оставить Вальтера наедине.

И еще один человек допускался к ее мужу. Каждый раз в полдень врач тяжело поднимал свое тучное тело по крутой лестнице их старого дома.

— Сделаем-ка укол, Вальтер. Подверни рукав… Да, поскорее бы весна… Пойдем с тобой вверх по реке, посидим там с удочками…

Однажды они перед уколом разговорились.

— Вспомни, Вальтер, в детстве у тебя ничего такого с грудной клеткой не было?

Вальтер припоминал неделю, другую. Но так и не вспомнил. Написал письмо старшему брату.

Жена отнесла письмо к почтовому ящику, страшась почему-то возможного ответа.

Прошло еще несколько недель. Врач впрыскивал уже двойные дозы морфия. И тут, наконец, пришел ответ от брата. Врачу он сказал: «Во время сушки сена наша породистая корова ударила меня копытом в грудь. Было мне тогда не то четыре года, не то пять…»

Так вот, значит, чем его болезнь вызвана! Причина болезни вполне естественного происхождения. И, выходит, можно надеяться. На его старческом лице время от времени начала появляться улыбка.

— Вот видишь, — говорила жена, — таблетки свое дело сделали. Я и не сомневалась…

За окном носились взапуски снежинки. Дерева совсем не было видно.

— Жена, птицы…

Она повесила перед узеньким окном скворечник. С этого дня окно больше не занавешивалось. Он часами сидел за столом и наблюдал за птицами. А потом он вдруг попросил:

— Принеси мне мою старую воздушку. И гороха.

Жена подумала: «Наверное, врач дает ему много морфия».

А он только хитро посмеивался и стрелял в форточку из воздушки горошинами. Поползень, поселившийся перед их домом, живо эти горошины подбирал.

— Ах ты, шельмец!.. — Вальтер смеялся от всей души.

«Откуда у него в легких еще столько воздуха, — думала его жена. — Вот дела!..»

Слишком много лет он вдыхал пары резины в своей вулканизационной мастерской. Двадцать лет. И еще эта война… никого из его старых товарищей уже нет в живых. Несколько лет назад пришел их сосед: шмякнул о стол субботнюю курицу, так что даже перья полетели:

— Вот и Герольда бог прибрал. Чертова война, старые раны…

Жена переживала за Вальтера: каково у него было на душе в тот день. В сорок четвертом, перед пленом, он, больной желтухой, переплыл Сену, которая уже начала замерзать. А потом долго, долго болел. Такое даром не проходит… Да, война, будь она проклята!