К сожалению, Зимпель конца разговора не услышал, потому что гость начал лепетать что-то невнятное — так он смутился. За ним очередь молодого человека с усиками. Он жонглирует подносом с четырьмя рюмками. Интересно, что не понравится этой служащей общепита в этом молодом человеке? Он, Зимпель, считает, что покрикивать на людей нечего. Он ведь тоже не кричит на свою бригаду, если вдруг что не так. А что в ней, кассирше, Зимпелю все-таки нравится, так это как быстро и четко она подсчитывает сумму.

На сей раз обиженной стороной оказывается юноша с усиками.

— Нет, вы верно подсчитали? Так дорого? — переспрашивает он испуганно.

У толстушки от удивления поднимаются брови.

— Мой юный друг, — говорит она, — мой дражайший, это двойные порции водки. А если она вам не по карману, брали бы лучше фруктовую воду!

Почти все гости повернулись в сторону кассы. Усатик втягивает голову, в плечи и рассчитывается.

«Вот возьму и скажу ей, — решает Зимпель, да, скажу, что люди заслуживают более вежливого отношения. Надо только собраться с духом». Сквозь вертящуюся дверь в закусочную врывается группа школьников. Кассирша морщит лоб и что-то шепчет себе под нос. Но вот ребята расселись. «Ну, давай, Зимпель, давай!»

На пороге стоит худощавый мужчина невысокого роста. Левой рукой он опирается на палку, а в правой сжимает портмоне. Пока Зимпель размышляет, как инвалид справится с подносом, маленькая толстушка выходит из-за кассы. Спрашивает его, что он желает заказать, и обещает все принести. Потом берет гостя под руку и отводит его к столу, где есть свободное место. Зимпель не слышит, что она говорит этому немолодому уже господину, так тихо она с ним говорит.

Зимпель глубоко вздыхает. А хорошо все-таки, что он подумал, прежде чем к ней подойти. Люди устроены так, что распознать их сразу — гиблое дело…

МИННА В КУРСЕ ДЕЛА

Минна у нас член правления сельпо, и поэтому она не может смотреть спокойно, как плачет Лисбет, наша продавщица. А из-за чего, спрашивается, плачет? Из-за какой-то дурацкой запятой. Вообще-то она плачет из-за товара, который привезли сегодня. Что такое одна запятая в бланке-заказе, если она уползла вправо? Скандал! Поставщики не стали ломать себе голову, разбираться, отчего да почему, и вот результат: Лисбет сидит на горе перловки, ее в десять раз больше, чем требовалось. А кладовая и так полна, куда с этой перловкой денешься?

— Выше голову, не тужи! — утешает ее Минна. — Я твою беду рукой разведу. Не пройдет и недели, как у тебя раскупят всю перловку до последнего зернышка. А взамен одна просьба: о случившемся несчастье никому ни слова!

После обеда, когда женщины убирали камни с поля, Минна взяла нить беседы в свои руки. О чем вообще-то шла беседа? О предстоящем урожае, конечно. Вот Минна и упомянула — так, вскользь, — как удобно, когда в доме есть что-нибудь, что можно сварить на скорую руку. Вот, к примеру, перловка. Ее можно сварить загодя, с вечера и, если нужно, кормить ею мужа и два дня подряд. А насчет того, что, по слухам, перловки в этом году будет нехватка, Минна сказала — и то под большим секретом — одной Метте Шнаттер.

На другое утро Минна поверяет свою тайну насчет исчезающей с прилавка перловки соседке Лине. А кому и сказать: у Лины знакомых — вся деревня да пол сосед ней.

На третий день Отто, отозвав Минну в сторону, прошептал ей на ухо:

— Слыхала, перловки, говорят, к нам больше завозить не будут?

Еще через день во время прополки Минна слышит не менее двух дюжин рецептов, каждый из которых обещает вкусное блюдо, обязательный компонент которого — перловка. Противостоять такой массированной психологической обработке Минна не в силах. С каждым новым рецептом аппетит Минны посылает все новые сигналы-приказы в мозг. Едва дождавшись обеденного перерыва, Минна бегом бежит в сельпо.

— Килограммчик перловочки, Лисбет, — говорит она.

А та прямо сияет:

— Нету! Ну, ни капельки нету, тетя Минна! Хоть проверьте!

<p><strong>Хайке НЕЙМАН</strong></p>

ПРОЩАНИЕ

Вальтер Штайнгоф лежал с посеревшим лицом под грудой одеял. Неделя цеплялась за неделю, как звенья бесконечной цепи. Вечером жена никогда не забывала спросить:

— Может, тебе еще что-нибудь нужно?

А утром первыми ее словами были:

— Ну, как тебе спалось?

Старик, похоже, ее не слышал. Он вздыхал и подолгу глядел в окно. Но в лучшем случае мог увидеть кусочек неба. Ну, и еще верхушки деревьев. А до весны было еще далеко. Кристаллики льда разрисовывали запотевшие стекла окон, а ночью они не оставляли на окнах ни одного незатянутого пятнышка.

Когда облетели листья с дерева перед окном, а старик мог еще сделать несколько неверных шагов до ящика с инструментами, он однажды велел жене:

— Жена, подай мне молоток, гвозди и ту ручку от двери, что мы отнесли в погреб!

Она смотрела на него с удивлением. Но желание его выполнила: каждый день мог стать для него последним.

А он об этом ничего не знал.