Читаем Добрые всходы полностью

Новая должность ему понравилась; возможность командовать давала выход его самолюбивой, властной натуре.

— Эй, вы! Марш из класса! Выходите! — приказывал он сразу по окончании урока.

Скоро опять дошло до подзатыльников, слез и обид. Вторичный разговор не помог, и Игоря пришлось отстранить от «административной работы». После этого он стал еще хуже, продолжал драться и — что было страшнее всего — вносил в класс какой-то новый дух ожесточения и злобы. Его тон, манера разговаривать, вечно угрюмый и надутый вид, его постоянные выражения: «Ну да! Вот еще! Очень надо! Как же! Ну да!» — сделали то, что ребята, не любившие его за эгоизм, постоянные драки и сварливый характер, стали невольно перенимать его манеры. Уже маленький Славка Жуков начал отвечать учительнице в том же духе…

Петухова удаляли с уроков, чему он охотно подчинялся, ворча по привычке:

— Ну да, из класса выгнали… Ну да, вот еще…

Ребята метко прозвали его Нудой.

В последнее время ему очень хотелось, чтобы его пересадили на заднюю парту, но Елена Михайловна боялась, что он будет еще больше озоровать «на Камчатке», и не соглашалась. На каждой перемене он подходил к ней со словами:

— Ну да, я не хочу на этой парте сидеть! А когда меня пересадят?

— Незачем, — сухо отвечала Елена Михайловна, втайне махнувшая рукой и на Петухова, и на свои педагогические способности и порой не скрывавшая своего раздражения против Игоря.

А вскоре произошла совсем скверная история.

Лазик принес в класс большую и красивую книгу «Пионерский театр», и во время урока физкультуры она исчезла. Не занимался физкультурой один Игорь, которого по обыкновению выгнали с урока.

Еще до прихода Елены Михайловны ребята повели следствие и, хотя Петухов все упорно отрицал, обнаружили книгу в его портфеле.

— Давайте проведем собрание! — потребовал класс.

— Зачем ты взял книгу? — прозвучал в тишине возмущенный голос Лазика. — Почему ты шарил по чужим портфелям?

— И почему не сознался, что взял? — закричали с мест ребята.

— Взял, и все, — усмехнулся Петухов. Сообщив это, он вызывающе развалился на парте. Казалось, ему доставляет удовольствие дразнить всех. Ребята поднимали руки, выступали один за другим, все дружно требовали исключить его…

— Исключить? Откуда? — спросила учительница.

— Из школы! Из класса! Из пионеров! — послышались голоса.

На все эти высказывания Петухов презрительно отвечал своим обычным:

— Как же! Исключить! Ну да еще!

«Ну и толстокожий! — невольно подумала Елена Михайловна. — А может, это маскировка и в душе он раскаивается, переживает?»

— А вы знаете, ребята, что честность с пятачка начинается? — вдруг спросила она. — Лазик, прошу слова!

Она заговорила — искренно, с волнением, чувствуя, что в эту минуту каждое слово попадает в цель. Сам Петухов слушал ее с каким-то новым, осмысленным выражением. Елена Михайловна потом не могла вспомнить, что говорила; она не готовилась выступать, но все время ощущала, как нужны были эти — именно эти — слова. А закончила вдруг неожиданно для себя самой:

— Книгу же эту Петухов, конечно, не украл, он пошутил (тот удивленно взглянул на нее). Он хотел просто подразнить вас, а вы и поддались, не поняли шутки — правда, неудачной. Я знаю, что он честный мальчик. Он только не подумал о том, какая получится нехорошая шутка. Верно, Игорь?

Петухов пристально, с изумлением глядел на учительницу и даже забыл кивнуть в ответ…

«Я его выручила, — думала Елена Михайловна. — Интересно, что же будет завтра?»

В простоте душевной она надеялась, что это послужит толчком к исправлению Петухова и он перевоспитается.

А завтра, получив десяток замечаний на уроке Елены Михайловны, Петухов подошел на перемене к ней и так же развязно, как и раньше, опять затянул свою песню:

— Да-а-а, а когда меня пересадят?

— Ты так плохо вел себя, — вырвалось у учительницы, — что я хотела совсем удалить тебя с урока, а не выполнять твои просьбы. Ты мешал нам работать! А пересаживаться тебе зачем? Только для шалостей!

— Ну да, — протянул он и, круто повернувшись, вдруг с угрозой добавил: — А я тогда ОБРАТНО баловаться буду!

— Ну, знаешь, — вскипела Елена Михайловна, — это уж слишком! После всего, что было, ты еще смеешь угрожать! Вызови ко мне маму!

С возмущением она рассказала в учительской об этом разговоре.

— Подумайте! Я за него вступилась на собрании, можно сказать, спасла его — и мне же он грозит! Пересадить его — а зачем? Для озорства, конечно, — на галерке удобнее! Он всех ненавидит и желает один сидеть, а я должна во всем потакать ему! Так мать его приучила!

— Это, наверное, из-за девочек, — простодушно объяснила Анна Ивановна, молоденькая географичка, — я все забываю вам сказать. Он выше других ростом, и девочки сзади все время шипят: «У, дылда, верзила, Нуда, хоть бы тебя пересадили! Ничего за тобой не видно!»

— Что же он мне не сказал? — растерялась Елена Михайловна.