Досрочный отпуск всегда риск. Почему я не могу думать о ней, не терзаясь страхами? И почему я вообще так часто о ней думаю? Неужели другие педагоги испытывают подобные же чувства? А какие мысли терзают тебя, тренер, когда ты смотришь на воду в бассейне? Думаешь ли ты о своих насосах и фильтрах, о работе или о чем другом?

18 июня.

Все у меня выходит наперекосяк, с тобой тоже, Ральф. Причем я знаю, что ты больше 2—3 дней на одну девушку не тратишь. После этого ты и думать о ней забываешь. Но когда мы с тобой встретились, я подумала, что, может быть, на сей раз будет иначе. Вдруг ты переменился? Я люблю людей, которые меняются. Хотя, почему именно со мной?.. Может быть, жить так, как живешь ты, не привязываясь ни к кому, и неплохо. Но стоит ли тебе так разбрасываться? Я, если хочешь знать, такой жизнью больше жить не смогу. В ИТД я почти год, а если кто за год ничего не поймет, цена ему ломаный грош. Ради тебя я готова забыть о многом, но далеко не обо всем. Есть же у человека стыд! Из-за тебя мне пришлось вчера опять соврать. Сегодня утром я пробежала мимо зеркала отвернувшись — противно на себя смотреть. И кому солгала — Шмидеке. Поверила она мне или нет? С ума сойти! Бред какой-то насчет этих билетов. Она сейчас сидит дома. Одна. Лучше всего — сбегать к ней. И вот я уже стою перед ее дверью, звоню и бормочу что-то невнятное. Она берет меня за руку, ведет в комнату и говорит, что ждала моего прихода.

— Больше двух дней тебе бы этого не выдержать, правда?

Я не могла выдавить из себя ни слова. Значит, она понимает, что я солгала. Когда она угостила меня чашечкой кофе, я обо всем ей и рассказала. Не так красиво получилось, как тогда, перед микрофоном. Сидит она, слушает про мои подвиги, и вид у нее такой, как будто она чему-то рада.

<p><strong>Лариса ЗАХАРОВА</strong></p>

ШКАТУЛКА

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, и каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Перечитав эту знакомую фразу из «Анны Карениной», Елена Михайловна задумалась.

«Так и у моих пятиклашек, — решила она, — все хорошие дети похожи друг на друга; каждый плохой ребенок плох по-своему».

Собственно, они не были плохи, эти добрые и ласковые озорники, но шалили и бедокурили они много, и каждый по-своему.

Только на вид они были похожи, в своих школьных формах и в пионерских галстуках, на самом деле каждый проявлял себя, так сказать, индивидуально. (Разумеется, в первую очередь это касалось мальчишек.) Вася Терехин, например, отличался таким боевым характером, что почти все ребята, попадавшие в радиус его действия, нередко ходили с синяками. Белобрысый и вертлявый Славка Жуков стрелял из трубочки жеваной бумагой, и этот вид спорта оказался наиболее убыточным, так как требовал много макулатуры для изготовления пуль. На это шли листы из дневников и Славкины контрольные работы, и если они очень плохо выглядели в своем прямом назначении, то пули из них выходили отличные. Тот же Славка любил соваться не в свое дело, будучи очень любопытным, и за это ему часто попадало от ребят. Толя Грибов был ленив беспробудно, а также любил исподтишка сделать девчонкам какую-нибудь неприятность… Но все это было еще не страшно, тем более если учесть, что какой уважающий себя мальчишка двенадцати лет не будет озоровать?!

Понимая это, Елена Михайловна очень любила свой пятый класс, со всеми шалунами включительно. Особенно хорош был староста — серьезный и хозяйственный мальчуган Лазарь Вазиков; это взрослое имя удивительно не шло к нему, самому маленькому в классе, и ребята звали его уменьшительно-ласково — Лазик, образовав одно слово из двух. У Лазика было тонкое лицо, громадные черные глаза с длинными изогнутыми ресницами и нежная улыбка. Товарищи относились к нему несколько покровительственно, но с уважением. Когда в зимние каникулы пятому классу дали один билет на елку в Лужники, все единогласно решили отдать его Лазику. Учился он очень прилежно и огорчался, если получал вместо пятерки четверку. Елена Михайловна помнит первую контрольную работу по английскому языку, когда Лазик вдруг горько и безутешно заплакал и никак не хотел сказать, что случилось.

Наконец, его сосед пояснил с мрачным сочувствием:

— Позабыл, как «рэ» пишется…

Елене Михайловне, как школьнице, ужасно захотелось подсказать, но она взяла себя в руки и шепнула Лазику:

— Сейчас вспомнишь. Бодрись, староста! Если ты будешь плакать, что же останется делать девочкам? Ведь они берут пример со своего начальника! Будь мужчиной!

Лазик, решив быть мужчиной, судорожно всхлипнул, в последний раз вытер слезы и, прерывисто вздохнув, опять принялся за работу.

Но сегодня, как и все последнее время, Елена Михайловна думала не о Лазике. Да, вот и кончается учебный год. Теперь она проведет последнее, заключительное собрание…

А все-таки Петухов победил ее!

Это случилось вскоре после октябрьских праздников.