— Идите домой, ребята. До свидания, — уже без всякой торжественности, устало и скучно произнесла Елена Михайловна и подумала вдруг о том, как она утомлена, как ей хочется побыть одной, без этих шумных детей. Ребята словно почувствовали это и стали быстро расходиться. Славка Жуков вышел последним. Вид у него был несколько виноватый. Елене Михайловне захотелось успокоиться, посидеть одной несколько минут; она прошла к последней парте и села. Было грустно и жаль себя, хотелось плакать, как маленькой. «Вот так и бывает, — думала она, — всю себя детям отдаешь, а они… Какая неблагодарная работа!»

Задумавшись, она сидела неподвижно, потом вдруг спохватилась: «Что же это я! Пора же идти на педсовет!»

Вставая, она откинула крышку парты и увидела там скомканную газету. «Да ведь тут Петухов сидел! — вспомнила она. — Верен себе: даже в последний день оставил мусор — как символ плохой памяти о себе. Бросил бумагу в парте, и мне же за ним убирать приходится!»

Досадуя на мальчика и забыв, что ведь она сама его выгнала, и он не мог убрать за собой, Елена Михайловна сунула руку в парту и ощутила сквозь газету что-то твердое. «Книги, наверное, — решила она, — отдать нужно». Она вытащила сверток.

Газета развернулась, упала, и Елена Михайловна увидела свежеокрашенную самодельную шкатулку, выпиленную лобзиком из фанеры. Сделана она была грубовато, неумело, но видно было по сложному узору, что трудились над ней немало. Елена Михайловна открыла ее и увидела внутри записку:

«На память самой любимой учительнице Елене Михайловне от Игоря Петухова».

…Нянечка, тетя Маруся, со шваброй в руках заглянула в класс и увидела, что учительница неподвижно сидит за партой, уставясь взглядом в одну точку.

— Что с вами, Елена Михайловна? Вам плохо?

Она ответила не сразу.

— Очень плохо, тетя Маруся. Хуже некуда.

«Довели, — сочувственно подумала тетя Маруся. — Вот ироды! В последний день и то человека расстраивают, озорники этакие! Эх, порядки! Разве в наше время дети такие были?»

Тяжело вздохнув и покачав головой, она тихонько прикрыла дверь и пошла убирать соседний класс.

<p><strong>Ингеборг ХАНДШИК</strong></p>

БУМАЖНЫЙ ЗОНТИК

День 1 Мая выдался теплым, ласковым — это как подарок, который все мы заслужили. Народ вышел на гулянье в летних костюмах, весь парк пестрел яркими платьями, летний театр был битком набит, у киосков собрались очереди желавших освежиться водой и побаловаться мороженым.

Михаэлю захотелось хоть недолго побыть одному. Он почти бессознательно воспринимал шум голосов, запах вареных сарделек, пива и крепкого кофе — ощущение такое, будто он лежит на спине с закрытыми глазами и все эти шумы и запахи его укачивают.

С этой молодой женщиной он столкнулся случайно. Она стояла на одной из боковых дорожек, разговаривая с каким-то седовласым господином. Девчушка в розовом платье, которую она держала на руках, прижалась щечкой к ее плечу.

Когда Михаэль узнал ее, он даже испугался. В каком-то неизведанном раньше оцепенении, словно во сне, прошел мимо. Оглянувшись, увидел ее на том же месте, все еще в разговоре с тем господином. Только сейчас Михаэль заметил, что рядом с ними стоит еще немолодая женщина. Может быть, это ее родители? Тогда она пойдет с ними, и вряд ли ему имеет смысл вернуться, попытаться заговорить с ней.

А, может, все-таки?.. Он сам не знал, на что решиться. И вот уже толпа понесла его с собой к большой лужайке в парке, где расположились семьи отдыхающих.

В кустах рододендронов прогуливались семейные, степенные пары. На большинстве кустов цветы распустились, и их бело-розовые лепестки мягко и нежно переливались на солнце.

Михаэль наблюдал сейчас за молодой парой с ребенком. Малыш побежал вперед, остановился, нагнулся, поднял что-то с земли, отнес отцу. Тот посмотрел и бросил высоко и далеко вперед. (Что это было, прошлогодний каштан или камешек необычной формы, Михаэль не разобрал.) Отец с сыном бросились вперед, искать, где этот камешек или каштан упал; отец отпустил мальчишку немного вперед, потом догнал, подхватил, подбросил вверх, и раздался радостный, счастливый смех ребенка.

Он быстро пошел в обратную сторону, навстречу общему потоку. Его толкали, он тоже пробивал себе дорогу локтями, сам не понимая, куда торопится, и остановился как вкопанный перед девочкой в розовом платье. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это не та, просто платьице похожее.

Михаэль решил продолжать поиски.

В длинной очереди за мороженым ее не оказалось. Не нашел он ее ни у киоска со сладостями, ни у детской карусели. Зашел в пивной павильон, заранее зная, что там ее быть не может. Молодой парень с бородкой и усиками узнал его и крикнул, приглашая к своему столику:

— Эй, Микс!..

Но Михаэль сделал вид, будто не слышит, втянул голову в плечи и заторопился к выходу.

«Куда она могла деться, — думал он. — Где ее искать?»

Как громко играет духовой оркестр!