Три часа назад мой послеобеденный сон был прерван громким криком. Я выбежал из дому и увидел, что Ирина колотит Райнера. А наши ребята стоят, как будто их пригвоздили к месту, и даже перестали подбадривать Райнера криками. Наша честь растоптана! Она повержена в прах ударами Ирины, измочалившей Райнера. Что он такое мог натворить, этот Райнер? Откуда у девочки появилось столько сил, откуда такая смелость? Нет, этого так оставлять нельзя!

26.5.1970

Мы вооружились палками и кусками угля, из кухонных шкафов достали кастрюли — это нам вместо шлемов, крышки будут щитами. Автоматы и ружья оставили дома.

Но у ребят из Дома офицеров не было, судя по всему, никакой охоты драться с нами: на яблоне не сидело наблюдателей, сторожка у забора не занята!

Наши воинственные крики и в самом деле заставили появиться противника. И это нас обрадовало!

Я уже залез на яблоню, и тут они перешли в контрнаступление.

Ирина, победившая вчера Райнера, прибежала с дубинкой. И прямиком к яблоне! Не буду врать — я здорово струхнул, и кастрюля на голове начала подрагивать. Я начал карабкаться повыше, но яблоня-то не сосна! И Ирине ничего не стоило сбить меня с дерева: крыша сторожки, на которую она взобралась, совсем рядом. Я свалился на землю. А потом закричал, что было мочи: «Да что такое?! Чего вы на нас накинулись?!»

Она сразу поняла. Мне кажется даже, что она только этого вопроса и ждала. Потому что тут же достала из кармана какой-то значок и протянула мне. Я залез к ней на крышу сторожки и стал его рассматривать.

Старая такая штуковина, значок за верную службу на немецких железных дорогах, выпущенный в 1936 году. А в середине — маленькая свастика.

Тут я сразу все понял!

Ирина показала пальцем на Райнера.

Наши ребята подошли поближе.

Я спрыгнул с крыши и бросился к Райнеру.

— Откуда он у тебя?

— Нашел у нас на чердаке…

— А как он оказался у Ирины?

— Вчера, когда мы катались на карусели, я нацепил его вместе с другими!..

Райнер стоял совсем один.

Выходит, он нацепил эту опасную дурацкую бляшку вместе с советскими значками! Носил их рядом с ними!

Я взял значок, бросил его на землю, и на глазах у всех растоптал.

— Ты рехнулся! — сказал я Райнеру. — Извинись сейчас же!

— Надо им обязательно что-то подарить, чтобы не сердились! — сказал Дитер.

Райнер совсем растерялся.

— Да, но что?

Я вспомнил о своем ружье. Быстро сбегал домой. Когда я вернулся, с нашими ребятами стоял один Игорь, а девочки все ушли. Я протянул ружье Игорю.

— Дружба! — сказал я.

Все наши не сводили с него глаз.

А он улыбался.

Я все еще не мог успокоиться:

— А Лена и Ирина — где они?

Игорь только махнул рукой:

— Лена и Ирина — медхен, девчонки… А мы мальчишки. Дружба! Хорошо?..

<p><strong>Николай ЗАХАРОВ</strong></p>

ИНТЕРВЬЮ СО СВОЕЙ СОВЕСТЬЮ

(Отрывок из документальной повести)

— Что привело тебя на БАМ?

— Я приехал в 1972 году. Появилась заметка в газете о строительстве железнодорожной линии Бам — Тында. Мы в бригаде решили, что наши руки в Сибири будут не лишними.

— Мотивы?

— Пожалуй, несколько. Но главный — дыхание молодости.

— Не кажется ли тебе, что это штамп?

— Так считают только те, кто не был в пути или свернул с него.

— Ты оптимист?

— В тех случаях, когда это необходимо.

— На БАМе работает только молодежь?

— В жизни часто встречаются семнадцатилетние старики и наоборот. БАМ молод.

— Твоя сберкнижка богата тысячами?

— Та, которой нет?

— Быть может, стоишь на машину?

— На велосипед.

— Мало зарабатывал?

— От 300 до 700 в месяц.

— Но есть люди, которые имеют и счет в сберкассе, и стоят на машины.

— Не вижу ничего плохого. Скорее, наоборот, я с удовольствием пожму их мозолистые руки.

— Сколько времени думаешь проработать на стройке?

— О завтра я с большой уверенностью скажу завтра…

Весна спускается с гор. Бежит ручьями по распадкам, одевает в изумрудный брусничник склоны сопок, дарит тайге новую юность из клада вечности. Доставка грузов на Ларбу продолжается. Некогда 12—16-часовые рейсы вылились теперь в многосуточные. Пенятся речушки, раскисают мари, по ледовому полю реки Нюкжи клокочет верховая вода — предвестник ледохода. Все четче вырисовываются забереги, то здесь, то там вспучиваются, громоздятся хрустальные торосы льда. Машины уходят в последний рейс по зимнику на Аносовский, чтобы захватить оттуда остатки горючего, щитов и продуктов. В последний рейс по дороге жизни уводят тяжелые КрАЗы Коля Маковеев, Гриша Огур, Витя Дорожко, Витя Сидоров, Саша Михайлов, Володя Зинкин, Саша Соболевский… Они не знали и не могли знать, что многие из них пробьются к Ларбе только через месяц, что первомайские праздники им придется встречать в тайге между Усть-Уркимой и Ларбой, что на тридцать шесть километров пути они потратят двенадцать солнц и лун, но, даже зная цену рейса, они все равно бы не отказались от него…

Месяц напряженной работы… От темна до темна трудились ребята. По пояс в снегу волочили к стройплощадкам четырехсоткилограммовые половые щиты, возводили под «раз-два — взяли» стены.