Читаем Дневник. Том 2 полностью

Хорошо уж и то, что город тщательно сохраняется, поддерживается, а история разберется, поставит всё и всех на свои места. Может быть, отведет местечко и пресмыкающимся и предающим всех и вся интеллигентам.

На Троицын день[859] я наконец поехала посмотреть церковь, называемую Кулич и Пасха, за Невской заставой[860].

Какая прелесть! И об ней ничего никто не знает, кроме курьезного названия!

Она построена Екатериной II в 1787 году. Церковь совершенно белая, круглая, вокруг колонны с оригинальными и красивыми капителями; купол низкий. Она пленяет своей пропорциональностью. Рядом стоит колокольня – пасха Ä. Пирамида с узким основанием, по-видимому, испорченная временем, так как обшита листовым, окрашенным в темно-серый цвет железом.

И вот, живя с двенадцатилетнего возраста в Петербурге, я удосужилась только сейчас, 77 лет от роду, посмотреть на эту подлинную достопримечательность города!

На обратном пути я зашла на Тихвинское кладбище[861] и снесла на могилу дорогой моей Анны Петровны березки из церкви.

3 июля. Наша директория, по слухам, перегрызлась. Неужели Хрущев мнит себя Наполеоном? Хо-хо-хо! Рассказывают, будто на каком-то совещании ЦК семеро членов директории (называют Молотова, Маленкова, Микояна, Шепилова, Первухина, Кагановича и Булганина) ополчились на Никиту за неудачи с целиной, за хвастовство, за срыв займов и т. п. и требовали, чтобы он оставил место секретаря партии. Будто вступился Жуков, попрекнул Молотова, у которого будто бы 600 000 казненных на душе, а Маленкову сказал: «У тебя еще кровь на руках Ленинградского процесса не высохла».

После этого Хрущев потребовал пленума, на котором было 80 человек; стадо баранов, конечно, поддержало Никиту. Булганин и Ворошилов будто бы извинились[862].

Одним словом, on s’entremange[863], делают брюмер, но кто выйдет в Наполеоны: Никита или Жуков?

И какая в этих слухах доля правды?

Каждое утро по радио нас подготавливают. Сегодня говорилось, что Ленин указывал на необходимость удалять из ЦК, правительства и партии, не считаясь ни с рангом, ни с заслугами, ни с чем, если человек провинился, в чем, я не поняла, т. к. вообще начетчиков не понимаю. Увидим.

Еще слух, что все правительство под домашним арестом. Нечего сказать – коллективное управление.

Катастрофа с Соней продолжается. Когда выяснилось, что в 10-й класс ее не переведут, она подала в начале июня заявление в Педагогическое училище. Ей сказали, что, окончив 9 классов, поступают на 2-й курс, и с 1 июля откроются подготовительные курсы.

1 июля звоню и узнаю: новое постановление – только окончившие 10 классов поступают на 1-й курс. А в прошлом году Андрюша Гитович, не попав по конкурсу в вуз, был принят на 3-й курс техникума.

На всех заводах принимают только с десятилеткой. Соня заявила мне вчера, что поступит на текстильную фабрику, ибо только там принимают даже с 7-летним образованием. Проработает два года, поступит в Текстильный институт. Работа на ткацкой фабрике очень тяжелая, где же ей с ее пороком сердца и с увеличенной печенью работать физически семь часов подряд. Я сегодня буду у Кипарисовых и поговорю с Виктором Павловичем, нельзя ли ее устроить какой-нибудь лаборанткой в Эрмитаж. Но Соня кричит, что в Эрмитаж ни за что не пойдет; ей стыдно, конечно, перед всеми знакомыми археологами, которые так к ней хорошо относились. Вот куда приводит патологическая лень!

6 июля. Сейчас слушала по радио выступление Хрущева на заводе «Электросила». Он говорил общие места: дескать, все плохи, все в заговоре, нарушая заветы Ленина, и т. д., все, т. е. Маленков, Молотов, Каганович и т. д.[864]

Говор у него не очень интеллигентный. Самое достопримечательное в этом выступлении на очень большом заводе были аплодисменты. Их, собственно говоря, вовсе не было. Были жалкие хлопки восьми, много десяти человек. Сколько Хрущев ни пыжился, чтобы вызвать «гром аплодисментов», ничего не выходило. Речь кончилась, и уже другой голос провозгласил: «Да здравствует Никита Сергеевич Хрущев» или что-то вроде «ура», его поддержал ОДИН-единственный голос, крикнувший: «Ура!» Запели «Интернационал», пел почти один Никита. Слушать было стыдно.

Вчера на ларьке по Расстанной улице, где работает Ольга Андреевна, было написано: «Не признавайте второго правительства! Требуйте повышения зарплаты». Витя, родственник Толи Лескова, кончающий артиллерийское училище, рассказал, что им велено быть завтра на демонстрации на Дворцовой площади[865] с заряженными ружьями и патронами! Это впервые.

Вчера утром по городу срывали со стен газеты с фотографиями нового Центрального Комитета партии. Но какие там есть рожи! Кириченко, Игнатов, какие-то восточные человеки[866].