«Подтверди, что ты говорил на допросе. Ты говорил, что Говорова не советский человек?» – «Да, говорил», – ответил он, захлебываясь от слез. И еще в таком роде.

«Как же тебе не стыдно так лгать? – сказала Говорова. – Из чего же ты заключил, что я не советский человек?»

Вызывали покойную Веру [Леонтьевну], спрашивали, не известно ли ей отношение Говоровой к теософии. Та отрицала это, и, по словам Е.А., все ее показание было очень благородно.

10 июня. На меня словно родным пахнуло. 5 июня под вечер ко мне пришла первая жена так у нас называемого, маленького Васи Яковлева, Васиного сына. Накануне я получила письмо от брата, что Ольга собирается лететь в Ленинград на десять дней к своему старому деду Фролову. И вдруг она уже здесь. Очень красивая, женственная, простая и милая, она меня совсем очаровала. Рассказала о всех, о Васе, Саше, Феде, Ирине. Про Ирину я спросила: «Est-elle gentille?» – «Oh, оui, elle peut être, elle est tantôt gentille, tantôt pas»[852]. Федя давно бел, как снег, и очень красив. У Саши прекрасный вид, Вася поправился.

Ленинград поразил ее своей красотой, но она нашла, что у нас все очень дорого и все плохо одеты. Еще бы!

В Париже живут хорошо. Она где-то служит, живет в Vexin[853], т. к. отец ее купил там домик, а сам с женой уехал на Мадагаскар работать.

На другой день мы смотрели с ней «Лебединое озеро» с очаровательной Моисеевой – Одеттой-Одиллией. У меня больно сжималось сердце, когда я замечала грусть на прелестном личике Ольги.

Почему Вася с ней разошелся? Брат не объяснял мне в письмах причины. Я Олю не спрашивала. Только когда она мне говорила о печальной жизни Ксении Опоннель и сказала: «Она не сумела создать себе новую семью, новую жизнь», – я спросила ее: «А вы?» – «Я не тороплюсь, – ответила она. – У меня дети».

Ольга вышла замуж за Васю 16 с половиной лет на Мартинике, где ее отец был директором обсерватории, а Вася там стоял с французским флотом, ушедшим от немцев. Брат мне писал об этом тогда же. Дочери ее уже 15 лет. И зовут девочку Еленой, а сына Васей, как у меня. Елена учится в школе в St. Germain en Laye, где жила в пансионе моя Аленушка. Бабушка Ольги, рожденная Коновницына, была классом моложе меня в Екатерининском институте.

Все соприкасается, оттого-то ее приезд так меня согрел. Европой пахнуло, там моя родня. Подлинная.

Сегодня я проводила Олю на самолет. Целуя ее на прощание, я пожелала ей bon voyage et beaucoup de bonheur[854].

Принесла ей букет ландышей. К вечеру они будут уже в Париже. Как микроскопична стала наша жестокая планета.

Провожала Олю ее тетка. Очень милая тонкая дама, с тем приятным интеллигентным лицом, какие встречались в хороших дворянских семьях. Глядя на улетающий самолет, мне так захотелось лететь туда же.

Перед приездом Ольги я написала брату, рискнула написать, что теперь, кажется, возможно нам повидаться. Объяснила Оле, как это делается… Выйдет ли что-нибудь? До боли хочется подышать свежим воздухом. Увидеть своих.

23 июня. Сегодня празднуют 250-летие Ленинграда[855]. Почему Ленинграда? Какая чушь.

Стихи Веры Инбер, той самой, что поила рыбьим жиром своего кота в блокаду и вытягивала у Натальи Васильевны Толстой всякие кружева, чулки и пр., платя за них размазней, и роскошно с шампанским встречала Новый год, когда вокруг больницы Эрисмана лежали штабеля трупов людей, умерших от голода.

Есть граждане, подлейшие на свете…[857] До чего можно договориться! Стыдно. Почему-то украли у Петербурга 4 года. На всех улицах висят портреты членов Центрального Комитета, на Публичной библиотеке – огромные портреты Маркса и Ленина. О Петре Великом – молчок. Правда, Лавренев в своей статье написал такую отважную фразу, что Петербург создан Петром Первым, крупнейшим государственным деятелем прошлого[858]. И на том спасибо.