Читаем Дневник. Том 2 полностью

А Хрущев, мнящий себя Наполеоном от коммунизма, взял на себя стирку грязного белья партии. То разоблачил посмертно Сталина и Берию, теперь поносит своих сотоварищей, гораздо более популярных, чем он. Наша молочница, умнейшая женщина, от которой я черпаю высказывания пригорода и рабочих, возмущена: кому же верить! И обижена оскорблением, нанесенным Молотову. «И надеются: ну, Жуков его (т. е. Хрущева) подомнет».

Вот наш Брюмер!

А город бисирует 250-летие. Хрущев решил, что без него делали все неправильно. Со вчерашнего дня город опять украшен. Висит нарисованная медаль в память 250-летия города, на ней изображен Ленин!

Какой-то деревенски наивный камуфляж.

11 июля. 9-го под вечер переехали на дачу Зои Петровны. Вчера день был безоблачный, солнечный, теплый. Не думалось ни о чем. На большом участке дачи трава еще не скошена, пушистая, нетронутая, трепещут на солнце молодые березки, рябинки. Веточки рябинок напоминают мне почему-то японские гравюры. Все пропитано солнцем, таким редким гостем у нас. Мы с Соней одни на даче. Сегодня я ночевала одна, Соня уехала на чье-то рожденье в город. Никаких злых флюидов в воздухе. Дышится легко. Благодать.

13 июля. Настоящая благодать. Некошеная трава дает земле праздничный нарядный вид. И такое счастье, что мы пока одни. Хоть десять дней побыть без чужих людей. Кажется, с самого Ларина я не была в такой деревенской обстановке. К шуму проезжающих по шоссе машин начинаю привыкать, как мы привыкли к карканью ларинских грачей.

Читаю Герцена для умственной тренировки, и мне приходит на ум, что хрущевский coup d’état[867] был в то же время сoup de grâce[868] по нашей ведущей роли в европейском коммунизме. Первым ударом было разоблачение Сталина, 2-м – венгерское усмирение, 3-м – coup d’état Хрущева.

Как-то весной я прочла в «Nouvelles litteraires» в Публичной библиотеке, какие книги изданы самым большим тиражом в 56-м году. Первым идет «La rapport de Kroutschoff»[869] 21 000.

15 июля. Перед отъездом на дачу я обедала у Натальи Васильевны. Она мне рассказала некоторые подробности писательского пленума, состоявшегося месяц тому назад на правительственной даче у Хрущева[870]. Я уже раньше слышала некоторые отзвуки, т. к. из Москвы вернулся Прокофьев и сделал сообщение членам Союза. Влетело К. Симонову за свободный дух, которым повеяло в «Новом мире», где был напечатан одиозный роман Дудинцева «Не хлебом единым», Гранина «При особом мнении»[871], стихи Алигер[872]. Ей лично Хрущев сказал: «Работайте с нами, а в противном случае мы вас в порошок сотрем!»

Маленьким людишкам тоже хочется свое самодержавие показать.

17 июля. Приехали в город – меня ждало письмо от Саши с официальным приглашением приехать в Женеву!!![873] Дух замирает. И certificat d’hébergement[874]. Неужели поеду?

3 августа. Встречаю около «Европейской гостиницы» очень элегантного Деммени. Собирается в Москву посмотреть на фестивале кукольные спектакли различных национальностей. Звал приходить осенью на премьеру пьесы «Точка, точка, запятая…»[875]. «Это аллегория?» – спрашиваю. Он смеется и говорит: Юфит (его директор, коммунист) советовал возобновить пьесу Шварца «Сказка о потерянном времени»[876]. «Вы находите это своевременным?» – спросил его Деммени.

Сколько ненужных хлопот, чтобы подать заявление для поездки за границу: 1) брачное свидетельство, 2) метрику, 3) автобиографию, 4) перевод Сашиного certificat, засвидетельствованного компетентным лицом, 5) 12 фотографий и чтобы на каждой на обороте было удостоверение домовой конторы, что это именно я. Для поездки в капиталистические страны 12 фото, в демократические 8. Почему? Да еще: если замужем, то разрешение мужа, если в разводе, свидетельство о разводе. Как тут быть? Я и не замужем и не в разводе.

10 августа. С 30 июля я пробыла в городе, вчера вернулась, погода дивная, первый день в августе такой.

Солнце, синее небо, где-то стрекочут кузнечики, море синее-синее. Я наслаждаюсь, тем более что эти десять дней в городе были переполнены хлопот. Еще 18 июля я послала просьбы в здешний архив добыть мое брачное свидетельство (венчались мы в домовой церкви Финляндского полка[877] в 1914 году 26 января) и в московский о моей метрике. Написала Юрию, чтобы он прислал мне разрешение как жене. Получила телеграмму, что он приедет в Ленинград «по этому вопросу». Ждать-пождать – не только не приехал, но даже забыл о своей телеграмме, как выяснилось из разговора по телефону.

Я понимаю, что для него было крайне неудобно такое положение, и я, чтобы не навлекать на него неприятностей, уговорила ОВИР (отдел виз и регистраций) ограничиться свидетельскими показаниями Толстой (Натальи Васильевны) и еще кого-нибудь, удостоверяющими, что мы живем врозь уже очень давно (дал Всеволод Александрович Рождественский). Брачное свидетельство я получила, милые люди! – зарегистрировали наш брак в загсе! Так что Вася теперь вполне законный сын своего отца.