Читаем Дневник. Том 2 полностью

«Что такое социализм? – Еврейская теория, грузинская практика и российское долготерпение». «Допьем венгерское вино, там уже мало осталось»[818]. «А ну, культ с ним». Попали советские ответственные грешники в ад и видят, там два сектора – социалистический и капиталистический. Куда идти? Сторож посоветовал: идите в социалистический, там всегда неполадки. То угля, то дров не хватает для поджаривания грешников. Всё передышки будут между мучениями.

«Говорят, Хрущев надорвался». – «Что случилось?» – «Он хотел поднять благосостояние народа – ну и надорвался».

«Ходит по Москве человек и все время жужжит – жжж… Что с вами, почему вы жужжите? Я глушу в самом себе “Голос Америки”».

А что говорят? Неспокойно в умах. Венгрия и Польша подали пример[819].

В Союзе писателей должно было состояться обсуждение романа Дудинцева «Не хлебом единым» и не состоялось, а его самого вызвали в Москву[820]. Испугались слишком бурной реакции молодежи при обсуждении книги в университете. Там очень резко говорили о ректоре Александрове, и ходят слухи, что пять студентов арестовано[821]. Молодежь начинает бурлить. В «Ленинградской правде» выпады по адресу директора Эрмитажа Артамонова со стороны парткома за то, что мало обращает внимания на воспитание молодежи[822]. Ходят слухи, что в Москве есть аресты.

Правительству пришлось сделать несколько шагов назад и отпустить вожжи Польше, Венгрии; хотели было обидеться на Тито за его слова, что «культ личности» по существу является продуктом определенной системы, но прикусили язычок.

Как трудно расстаться с абсолютизмом. Тирания – соблазнительная и засасывающая вещь. Очень хорошо это сказано у Г. Манна в «Der Tirann»[823].

Анна Андреевна вызвана сегодня в исполком для получения правительственной награды! Очень любопытно, чем ее наградят?

Все утро читала поэмы Т. Гнедич «Детство» и «Юность»[824]. «Детство» я перечла три раза подряд. «Юность» мне показалась слабее. Может быть, это помещичье детство мне просто ближе.

Так захотелось вспомнить милое, милое детство, Ларино.

Ходят также печальные слухи о том, что не сумели у нас справиться с грандиозным урожаем на целинных землях. Не подготовили транспорта, сараев, мест для хранения, и теперь огромные горы зерна лежат на далеких станциях под дождем. Шофер с работы Ольги Андреевны пробыл там пять месяцев и приехал, возмущенный халатностью и бездарностью правительства, не сумевшего ничего подготовить для вывоза зерна. А пшеница была выше человеческого роста. Многие оттуда приезжают с огорчением и разочарованием. Недаром же покойный Старчаков говорил, что нет у нас дарований, чтобы справиться с хозяйственной жизнью страны.

Да, позвонила Ахматовой: ей передали почетную благодарственную грамоту от армянского правительства за ее переводы армянских поэтов[825]. Очень ей это нужно.

5 декабря. Надо записать стихи Ильи Сельвинского, которые осенью привезла Е.М. Тагер ‹…›[826].

Последние стихи – страшные.

Недавно встретила М.С. Романову, которая хорошо знает Анастасию Константиновну Кузьмину-Караваеву, сестру К.К. Его нет в живых, он погиб. Надо повидать его сестру.

Мы привыкли за 39 лет слышать и видеть чудовищные проявления деспотизма, но у наших правнуков волосы будут шевелиться на голове, читая о нашем преддверии к коммунизму, предбаннике к той Badestube[827], как называли немцы свои газовые душегубки, о которых мне рассказывал Н.Н. Колпаков.

9 декабря. От Васи все еще ничего. Я хожу в mort dans l’âme[828]. Написала В.П. Редлих, худруку театра «Красный факел». Что там могло случиться?

Были у меня вчера о. Всеволод и его приятель Георгий Александрович Степанов, интересный человек, все и почти всех знающий, доброжелательный и очень религиозный.

Рассказывали об отце Иване, священнике 82 лет, живущем где-то около Винницы. Он гомеопат и филантроп. Служит в двух приходах, принимает ежедневно до 45 больных, снабжает их лекарствами и иногда помогает и колхозам. У него большой доход с приходов и огромные налоги, остальное он тратит на свою паству. А лечит он замечательно. О. Всеволод все собирается к нему съездить. Мне кажется, что на него такое тяжелое впечатление произвела работа под началом хитрого и злого епископа Иоанна Псковского; единственно, чего он жаждет, это уединения. Ему обещан какой-нибудь небольшой приход на Черноморском побережье. Помогает ему о. Пимен.

Рассказывали, что сын о. Чуба Михаил – уже епископ в Смоленске, карьеру он делает благодаря знанию языков. О. Пимен рассказывал Степанову, что когда приезжали представители англиканской церкви, был вызван Михаил Чуб, т. к. оказывается, что митрополит Николай Крутицкий плохо знает языки. Патриарх просил заснять эти совещания на киноленту, т. к. сам не мог присутствовать, и там везде фигурирует М. Чуб.

Вечером была Тамара Салтыкова. Просит меня написать адрес Журавлеву золотом.