Читаем Дневник. Том 2 полностью

23 октября. На днях у меня была Анна Андреевна. Она бодрей и в лучшем настроении, чем прежде. То ли это от возвращения сына, то ли от растущего успеха. В начале осени по радио передавали интервью с ней, о ее работе, о том, что выходит сборник ее стихов. Оказывается, у нее был еще другой интервьюер, от ВОКСа, расспрашивавший ее очень долго о подробностях ее жизни и существования для передачи в эфир для зарубежных слушателей. В ВОКС приходит много писем из-за границы с вопросами, жива ли Ахматова, как живет. Этот человек спрашивал ее также о Зощенко.

Побьют, а потом приходится ответ держать и заметать следы.

Рассказала, что был в Москве писатель Макарьев. Был арестован, сослан. Вера Инбер ходила с подписным листом по соседям его жены и дочери с требованием о выселении семьи врага народа. Он реабилитирован, дочь уже замужем и всем рассказывает о гражданском патриотизме Веры Инбер.

«Инженеры душ!»[803]

А.А. читала мне отрывки из своих новых стихов.

28 октября. Воскресенье. Я чувствую, как у меня слабеют силы, не хватает их на ведение хозяйства и работы над воспоминаниями. А ведь кроме этих двух нагрузок я хлопочу изо всех сил о переводной работе, о заработке. Нужны деньги на двоих.

И мозг устает. Господи, хоть бы сил хватило. Дотянуть.

Третьего дня у меня вечером пили чай боевые подруги, если их можно так назвать, Евгения Павловна [вдова Старчакова] и Елена Михайловна Тагер.

Последние годы ссылки они провели в Магадане, в одном лагере и даже в одном бараке. Евгения Павловна уехала в конце 45-го года, а у Е.М. срок кончился в 48-м году, но в Европейскую Россию она добралась лишь в 54-м. Они вспоминали своих товарок и знакомых, из которых многие так и не дожили до освобождения и реабилитации.

Е.М. читала нам свои стихи, написанные в Магадане, Бийске, барнаульской тюрьме, Мамлютке. И сколько эти женщины перенесли, пережили, перестрадали. У Евгении Павловны вид очень плохой. Два с лишним года прошло после страшной операции рака. Все шло благополучно, но теперь начались опять боли.

Несчастная женщина. Первый муж Вольберг погиб при крушении поезда. Второй расстрелян. Восемь лет ссылки. Пошатнувшееся здоровье. От дочерей утехи нет.

6 ноября. Реакция Наташи на посылку от Саши в разговоре с Ольгой Андреевной: «А бабка-то какую посылку отхватила! Часы, конечно, пойдут Соньке». Говор внучки Марии Евгеньевны, такой аристократической внешне и внутренне!

Продолжение предсказания, вернее, предвидения Clément Vautel от 22 марта 1927 года: «C’est à partir de 1927 en effet, que la race blanche, jusque-là maîtresse du monde, a vu décliner sa puissance et son prestige», etc., etc.[804]

На днях в «Московской правде» приведена выдержка из журнала «Monthly review»: «Мы переживаем сумерки империализма. За исключением великих революций нашего века, национализация Суэцкого канала[805] является самым значительным и символическим событием, знаменующим отмирание старого строя и окончание его исторической эры!»[806]

А Россия со Строгановых двигается на Восток.

В субботу 3 ноября я была у Елены Михайловны, вернее, у Софьи Гитмановны Спасской (Каплун), где Елена Михайловна живет. Там были еще Ольга <Леонтьевна> Михайлова и ее сестра, героическая Татьяна <Леонтьевна>.

Трое реабилитированных. Тоже вспоминали. Но вспоминают все они без озлобления, как о чем-то давно прошедшем, а между тем все это было так недавно. У Софьи Гитмановны на допросах сломали два ребра.

У нее в ссылке начался туберкулез глаз – один глаз совсем тусклый. А о Константине Константиновиче так никаких известий и нет.

Хорошо ли быть незлобивыми до такой степени? Не знаю. Не уверена. Но, пожалуй, еще ужаснее «une haine impuissante»[807], как писал Стендаль. Виновники умерли.

8 ноября. Анна Андреевна подарила мне корейские стихи в ее переводе[808]. Сегодня лежу с сильными болями в сердце. Почти не спала ночью. И читаю эти стихи. Наслаждаюсь. Какая красота языка. Какая прозрачность, тонкость и чистота.

10 ноября. Умер Сергей Абрамович Новотельнов. 2 октября умер Успенский Владимир Александрович. Смерть совсем не за горами. Надо торопиться. А я все не принимаюсь за свой архив и записки, валандаюсь с хозяйством, чтением, шитьем и презираю себя.

19 ноября. Как-то месяца полтора тому назад мы с М.М. крутили блюдечко.

Нам было сказано, что будет война. На политическом горизонте все было спокойно, мы не придали этим словам никакого значения.

Но сейчас, когда небо заволокло тучами и какой-то части человечества очень хочется подраться, становится жутко. Мы опять сели за стол: «Будет война. Вам (т. е. нам с ней) будет хорошо». – «Будет ли опять голод?» – «Мало». – «В какой части света будет война?» – «Везде. Вы увидите своих. Доживете до этого». Посмотрим. Смерть Сталина была предсказана, уход Маленкова также.

Мы еще спросили: «Кто победит?» – «Россия. Возглавит Жуков». – «Что будет тогда?» – «Жизнь».

Сейчас, мне кажется, не употребляют усилий для мирного разрешения коллизии. Но что мы здесь знаем?