Читаем Дневник. Том 2 полностью

Софья Павловна чуть не плакала. Сегодня она была спокойна: «Я ему говорю, ну как ты там будешь, живешь на всем готовом, ты даже не знаешь, разорвались ли сапоги или нет, мать уж сама осмотрит да отнесет в починку, все тебе заштопано, приготовлено. А он и говорит: “Дайте-ка рваный сапог…” – и тут же его и починил, инструмент справил. “Не бойтесь, – говорит, – я все смогу сделать, я там жизни научусь, увидите, я себе еще дом поставлю, и вы ко мне приедете”». Наученные, по-видимому, прошлогодними неполадками, теперь организуют здесь весь состав совхоза, очевидно, готовят и оборудование, и выедут в марте в Южный Казахстан.

Россия двигается на Восток.

И это со Строгановых начиная. Какой гениальный исторический инстинкт!

В прошлом году один рабочий лет 24, уехавший на целину от надоевшей жены, писал с дороги матери, родственнице соседки Т.М. Правосудович: «Мы еще не доехали, а в дороге было уже два убийства, много краж, а девушки, верно, все будут с ляльками».

Все было хаотично, не благоустроено и не обдумано.

Когда я летом ездила из Печор во Псков, глядя в окно вагона, я видела, как много заброшено когда-то пахотной земли. И подумала: чем разрабатывать эти тощие, бедные земли, брошенные своими хозяевами, конечно, выгоднее поднять плодородные земли Алтая и других нетронутых мест Сибири.

В Псковской, Вологодской, Смоленской и др. губерниях мужик сидел на скудной земле веками, потому и любил ее и никуда бы с нее не ушел, кабы не выкурили его.

Теперь, по рассказам той же молочницы, желающих ехать на новые места так много, что делают строгий отбор, принимают не всех.

14 января. Сегодня прежний, старый Новый год. Всегда вспоминается детство, елка в Москве, папа. 23 ноября написала Васе (брату) – ответа нет. Очевидно, опять наложили запрет. Рассудили так: «Узнали, что братья живы и здоровы, обменялись письмами, и довольно с вас, нечего миндальничать». Мы же не индивидуальности, мы – pâte plastique[661].

И на том спасибо.

15 января. Был творческий вечер Шостаковича (квинтет, концертино, еврейские песни[662]). Я ушла с концерта потрясенная. Особенно хороши еврейские народные песни, в особенности трагические: «Смерть ребенка», «Колыбельная», «Зима», «Отец зовет уходящую дочь».

И как пели! Н. Дорлиак, Зара Долуханова и Алексей Масленников. Пели solo, дуэты, трио. Какой голос, какой тембр у Долухановой.

Трио «Зима» потрясающее по трагизму. Так тонко продуманы, прочувствованы эти вещи и так гениально написаны.

Концертино для двух роялей играли Максим и девочка, его одноклассница. Они выходили на вызовы, затем с ними вышел Д.Д., пожал руку девочке и сыну. Аплодисменты усилились, а я чуть не заплакала. Рядом со мной сидела няня детей Шостаковича, вынянчившая и саму Нину Васильевну. Она мне рассказала в антракте, что отец сейчас не отходит от детей, что он прекрасный отец. Дети никогда не слыхали, по ее словам, чтобы отец с матерью говорили между собой в повышенном тоне. И так мне больно стало за Васю, какая разница в отношении отца к детям, к сыну.

23 января. Сегодня наша мудрая молочница сказала мне пословицу: «Не поя и не кормя не наживешь вòрога», по поводу того, что Галя Старчакова подала на меня в суд, чтобы отобрать комнату в свою пользу. Недаром соседи Старчаковых говорили мне: «Вы сделали доброе дело, но от этой семьи вы благодарности не ждите».

24 января. Теперь открылась тайна паники, возникшей месяц тому назад. По словам Ольги Андреевны, в закрытых партийных собраниях сообщили, что Ленинград снят со специального снабжения (он был приравнен к Москве), продукты будут с утра и после двух, а мы будем голодать, как вся провинция. За всеми продуктами будут многотысячные очереди. Масло уже пропало. Снабжаться будет Москва и целинные земли.

Какое же, значит, неумелое руководство, если на тридцать восьмом году советской власти вся страна живет впроголодь.

Это называется в газетных статьях: мы стоим одной ногой в коммунизме. А когда станем обеими ногами… тогда-то мы и узнаем, где раки зимуют!

27 января. Вчера состоялся суд. Гале в целой комнате, как она требовала, суд отказал, но постановил дать ей лицевой счет на причитающиеся ей 10,77 кв. метра в той же комнате. 2,8 кв. метра остаются лишние, место, занимаемое Катиной оттоманкой, и Катя остается там жить, а недостающие ей 7 метров – где-нибудь в наших комнатах.

Вечером после суда, когда Катя легла спать, Галя подняла страшный скандал: она вымерила, что оттоманка на несколько сантиметров больше.

Судья была глубоко возмущена Галиным поведением, и когда я заметила, что Катя меня часто выручает из беды и попросту кормит, она сказала, указывая рукой на Галю: «Вот от кого вы должны требовать, чтобы она вас кормила, воспитав ее с семилетнего возраста, а не Пашникова».

У Гали, конечно, недопустимо составлено исковое заявление. Она пишет: мы поселились у ответчицы, мне было семь лет, а сестре восемь… Мы эвакуировались, с 46-го года мы стали жить отдельно. И наконец: судебные издержки прошу возложить на ответчицу (т. е. на меня).

Душка.