Мой дядя и крестный отец Александр Васильевич Яковлев был, говорят, блестяще остроумный, образованный и интересный человек. У него была прекрасная коллекция картин. Женат он был на Ольге Дмитриевне Лермонтовой, умной, образованной и очень добродетельной женщине. После смерти дяди Ольга Дмитриевна нашла в каком-то потайном ящике его переписку с M-me F., француженкой, от которой у него были дети. Бедная Ольга Дмитриевна не то чтобы совсем сошла с ума, но «тронулась умом», как говорят в деревне. Не осталось никаких средств и очень много долгов. Их единственная дочь Саша, очень избалованная, поступила на службу.

6 декабря было предсъездовское собрание писателей в Таврическом дворце. Я пошла. Просидела три часа, уши завяли, и я ушла и 7-го уже воздержалась. Кочетов, автор «Журбиных»[656], читал доклад два часа, я запомнила крылатые слова: «Говорят, хорошая книга равна выигранному сражению. В Ленинграде триста литераторов. Сколько же у нас будет выигранных сражений!» (не вопросительно, но восклицательно). Excusez du peu[657]. И еще: «О высоких качествах нашей литературы свидетельствуют многочисленные сталинские премии».

Как-то на днях, числа 8-го, я была у Анны Петровны. Она почти совсем не видит. «Если бы вы знали, как я скучаю, ведь те дни, когда не приходит Нина Владимировна (Сойкина), я весь день одна и ничего делать не могу, я так соскучилась». Это было так от души сказано, что я чуть не заплакала. И стала через день к ней ездить по утрам и читать часа по два. До меня это делала Татьяна Борисовна Лозинская, но заболел Михаил Леонидович, она не смогла приезжать. А мне чтение вслух очень вредно, заболевает сердце. Сегодня я не смогла пойти, так болело сердце, и я лежу весь день.

22 декабря. В городе паника, непонятно, по какой причине возникшая. Везде многочисленные очереди за мукой, маслом, мясом, сахаром, в магазинах пусто, расхватывают колбасу, макароны, всё. Мне хотелось к дню рождения муки на пирог купить – махнула рукой, увидя толпы. Последний месяц, правда, были постоянные перебои с маслом, оно исчезало недели на две (плановое хозяйство!), но паника была создана, вероятно, «пятой колонной», как у нас говорят. А народ напуганный…

Я шла за булкой по Пантелеймоновской и остановилась у ларька, увидев сухой компот. Подбегает запыхавшаяся женщина с испуганным лицом и обезумевшими глазами. Еле переводя дух, спрашивает: «Где спички, где спички, где дают спички?» Я ей показала: на углу Литейной стояла большая очередь у лотка со спичками!

По радио и в газетах успокаивали население, и довольно быстро обывательская река вошла в свои берега.

27 декабря. На днях я опять была у Анны Петровны и прочла ей «Грамматику любви» Бунина[658]. Очень я люблю эту вещь. Под этим впечатлением А.П. рассказала мне следующую историю.

До революции на Невском был магазин готового платья братьев Мори[659]. (Я хорошо знала этот магазин, что-то там заказывала.)

У одного из братьев умерла молодая, очаровательная жена. Он не мог расстаться и с мертвой женой. На Никольском Александро-Невском кладбище он воздвиг гранитный мавзолей, состоявший из комнаты и склепа, куда вели ступени. Жил он в этой комнате с преданным слугой, который ему готовил, и гроб, не засыпанный землей, стоял в склепе.

1955

1 января. Подслушанное на лету: идут две маленькие девочки около нашего дома. Им лет по 8. Одна из них говорит другой взрослым тоном: «У меня нет денег. У нас дома нет ни копейки».

Наш телефон был выключен на несколько дней, его чинили. Прихожу на автомат в кино. У телефона две девушки, одна из них в сером широком пальто держит трубку, и ловлю такой разговор: «Я просто хочу с вами познакомиться… Вы очень мало проиграете… (она долго молчит, слушает, он, видимо, колеблется) я сейчас сяду в троллейбус, – пожалуйста, приходите на вторую остановку от Невского… Как узнáете? Я в сером пальто и малиновом берете… ха-ха-ха, да, в малиновом берете[660]… мне сказали, что вы очень высокого роста?..»

Так и Галя Старчакова знакомится на улицах, в магазинах.

13 января. Третьего дня наша молочница Софья Павловна была очень расстроена, да и было с чего. Ее второй сын Павел 18 лет «записался» на целинные земли. Он работает на заводе и учится в 9-м классе вечерней школы. На заводе записалось 17 человек.

Мать в отчаянии: «Он же там погибнет, обовшивеет, умрет с голоду. У него больные глаза, не выносящие ни сильного мороза, ни жары».

Незадолго перед этим с целинных земель вернулся, вернее сбежал оттуда, товарищ ее старшего сына.

Он с товарищами попал в такое место, где они голодали, приходилось воровать по ночам в ближайшем колхозе картошку, овощи. Снабжения не было никакого. За месяц он заработал 160 рублей.

В колхозе им не давали ничего. Жители были высланные из России крестьяне, обозленные, скупые. На работу таких сбежавших не берут, а отдают под суд.