Читаем Дневник Гуантанамо полностью

В Дюссельдорфе мы с Яхди провели все время, сортируя и подписывая фотографии братьев и сестер, невесток и шуринов, племянников и племянниц и многих других людей из его с Мохаммедом семейного дома в Нуакшоте, где живет сразу несколько поколений. Во время слушаний 2004 года Мохаммед объяснил, почему у него пропал интерес к «Аль-Каиде» после того, как он вернулся в Германию: «Мне нужно было прокормить большую семью, сто человек, сто ртов». Он преувеличил, конечно, но не больше, чем в два раза. Теперь Яхди несет за это ответственность. Из-за того, что политический активизм в Мавритании — рискованное дело, он стал представлять интересы Мохаммеда от имени всей семьи. За нашим последним ужином мы смотрели видео на YouTube о демонстрации, которую он год назад помог организовать под стенами президентского дворца в Нуакшоте.

За несколько дней до моей встречи с Яхди Мохаммед смог позвонить своей семье, что дозволяется ему только дважды в год. Звонки организуются под эгидой Международного Комитета Красного Креста, они поддерживают связь Мохаммеда с его семьей в Нуакшоте и с Яхди в Германии. Яхди рассказал мне, что недавно писал в Красный Крест с просьбой увеличить количество допустимых звонков до трех в год.

Первый такой звонок состоялся в 2008 году, спустя шесть с половиной лет после его исчезновения. Репортер Der Spiegel стал свидетелем сцены:

В полдень в пятницу в июне 2008 года семья Слахи собирается у здания Международного Красного Креста в столице Мавритании, Нуакшоте. Его мама, братья, сестры, племянники, племянницы и тети — все были в выходной одежде, которую могли бы надеть на праздник. Они пришли поговорить с Мохаммедом, с их потерянным сыном, по телефону. Единая оперативная группа в Гуантанамо дала на это согласие, а Красный Крест выступил в качестве посредника. Каменные полы офиса Красного Креста покрыты толстыми коврами, а на окнах колышутся яркие занавески.

— Сын мой, сын мой, как ты себя чувствуешь? — спрашивает его мама.

— Я так рад слышать тебя.

Она начинает плакать, когда слышит его голос — впервые за шесть лет. Старший брат Мохаммеда разговаривает с ним 40 минут. Слахи рассказывает, что с ним все хорошо. Он хочет узнать, кто на ком женился, как поживают его братья и сестры, кто завел детей. «Это был мой брат, мой брат, я уверен. Он совсем не изменился», — говорит Хамуд ульд Слахи после беседы[145].

Судя по тому, что мне рассказывает Яхди, разговоры спустя пять лет остаются примерно такими же, хотя кое-что изменилось. Теперь они созваниваются по Skype и могут видеть друг друга. И теперь с ними нет мамы. Она умерла 27 марта 2013 года.

Передовая статья в New York Daily News от 23 марта 2010 года была озаглавлена: «Держите тюремную камеру закрытой: апелляция на возмутительное решение судьи отпустить бандита 9/11». Статья начиналась так:

Невероятно, но это правда: федеральный судья приказал освободить Мохаммеда ульд Слахи, одного из главных вербовщиков, связанного с терактами 11 сентября; человека, который считался самым важным заключенным в Гуантанамо.