Читаем Дневник белогвардейца полностью

 Продолжительное заседание Совета Министров с вызовом туда Лебедева и всех генерал-квартирмейстеров. До начала заседания поднял вопрос об эвакуации Омска, указав, что таково общее желание фронта, Дитерихса, окружного начальства. Получил ответь, что зато категорически против сам адмирал и все союзники, которые де считают, что отъезд Правительства из Омска это его гибель, и что таково мнение всех знающих настроение Сибири.

Что касается ссылки на население, то это форменная ложь, ибо правительством настолько не интересуются, что 90% не обратит даже внимание на такое перемещение; использует этот факт, конечно, большевистская пропаганда и антиправительственная агитация, но этой прелести на нашей шее и за нашей спиной столько, что никакой новый добавок не ухудшит общего положения.

Тон совещания был дан Михайловым, который с огромным пафосом, звенящим голосом и в очень красивых фразах заявил, что отъезд Правительства из Омска невозможен и что оно должно оставаться здесь до самого конца.

После этого начала, многие члены Совета, напоминавшие до начала заседания мокрых куриц, взбодрились и полились речи в духе Мининых и Пожарских, вплоть до выхода всех министров с винтовками в руках, когда придется защищать Омск.

Слушал в полном недоумении; какой злой рок отнимает у очень неглупых и по своему дельных людей здравый смысл в таком серьезном деле?

Лебедев и бывшие с ним генквары расписали полное благополучие на фронте и быстрое возрождение или, как выражается Андогский, "оздоровление армий".

Я деликатно спросил, проверены ли Ставкой эти оптимистические, а для меня лично сомнительные сведения, и получил ответ Лебедева, что были посланы генералы и чины разведки, которые подтвердили правдивость утешительных донесений штармов и штабов групп.

Такой определенный ответь должен лечь на совесть его дающих. Я ему не верю, так как я видел десятки прибывших с фронта настоящих, понимающих дело офицеров и большинство их говорить другое и столь ярко и определенно, что даже с поправкой на неизбежны пессимизм, выводы получаются не только неутешительные, но почти что безнадежные. По заявлению фронтовых офицеров, главная болезнь наших скороспелых формирований: "не хотят воевать, не хотят ходить, не хотят терпеть", ну а с этим ничем, кроме чисто комиссарских и нам неподходящих средств, уже не справиться.

Как никак, а Лебедев очень твердо заявил Совету Министров, что армии через две недели перейдут в новое решительное наступление; к этому блюду быль преподнесен соус из сфабрикованных, несомненно, в разведке сведений о полнейшем разложении красной армии. Как это мало вяжется с тем, что было под Челябинском, когда мы, употребляя выражения Андогского, великолепно маневрировали и войска проявили высокие боевые качества, и все же ушли с разбитыми носами, не будучи в состоянии разбить "разлагающиеся красные войска". Хотелось спросить Лебедева, кто же врет, он сам или квартирмейстер, заведывающий операциями, или квартирмейстер, ведающий разведкой.

В концов заседания получена телеграмма Верховного Правителя о немедленной эвакуации из Омска всех министерств; я облегченно вздохнул и мысленно поблагодарил Дитерихса, под влиянием которого было принято это благое и умное решение.

Это было полной неожиданностью, так как только что Совет Министров, успокоенный заявлением Лебедева, решил из Омска не уходить и Омска не эвакуировать.

Начались новые дебаты, в результате которых превозобладало решение Михайловского большинства, всецело поддержанного представителями Ставки, и Совет Министров, не обращая внимание на телеграмму Адмирала, постановил из Омска не уважать, а только свернуть министерства до последней возможности с тем, чтобы их легче было потом эвакуировать.

Вместо дела, решили заняться взывательной и рекламной шумихой и "показа стране и населению, что Правительство бодро смотрит на будущее, что оно сильно, решительно и перешло к властной, энергичной работе на устройство страны и на ее защиту. Что может быть пустопорожнее этих трескучих фраз после годовой деятельности, реально показавшей, что сумело дать стране это самое правительство во время расцвета своей силы и кульминационного положения. Кто поварить теперь трескучке, которой завтра оклеят все Омекие заборы и плакатные доски на больших станциях. Ведь, население ценит нас не по величине плакатов и не по звучности взывательных фраз, а по делам нашим.

Вообще, к концу заседания пар поднялся очень высоко, но я видел, каким он был в начале заседания, а то, что так быстро поднимается, падает в минуты испытаний еще быстрее.

Сначала хотел подать особое мнение, но видя, что михайловское правительство победило, и что решения об эвакуации Омска не изменить, махнул рукой; вышло кстати, так как при голосовании оказалось, что при присутствии Лебедева я права голоса не имею.