Читаем Дневник полностью

27 сентября. Говорят, Бабиев где-то зашел в тыл красным, так что мы сегодня должны взять Покровское. Перестрелка с утра стоит адская. Мы отошли опять в кусты. Около пулеметов такие кучи гильз, что едва виден за ними пулемет. Красные бьют с горы из-за заборов, а один сидит в пароме и бьет сидя с парома. Мы бьем только по нему, я выстрелил в него несколько раз, но он сидит, но уже не стреляет. Наша конная разведка переправилась левее через речку и начала обходить Покровское с фланга. Всадники уже помчались за деревню в обход. 2-й батальон пошел вброд левее деревни. Красные убегали. Очевидно-таки, Бабиев зашел в тыл, что они так легко убегают. Два крестьянина гонят сюда паром. На пароме сидит стрелявший красноармеец. Его вытащили с парома на наш берег. Это китаец, раненный раз пять. На нем накинута шинель, вся в крови. Он сидел и стрелял беспрерывно, пока пуля не попала в плечо.

– Ходя! Ходя![197] – молчит. Только сопит. Его бросили на берегу. Он молчит и, видно, страдает. Не знаю, что с ним случилось в дальнейшем. Лезем в паром. Покровское хорошее село. Украинские тыны[198]. Вишневые садки.

Жители удивленно смотрят на нас. «А нам говорили, вас разбили». Прибыла конная разведка Смоленского полка – все, как один, в белых папахах. Жители удивляются, а особенно они поразились, когда мы сказали, что Махно с нами в союзе. Они все махновцы. Удивляются, что у нас есть соль, табак, спички… У них этого давно нет. Наша конная разведка поскакала на Чертомлык. Говорят, там захвачен бронепоезд и много разного добра. Едет генерал Скалон. Здоровается. Увидев нас, остановился:

– Алексеевцы?

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– Спасибо, алексеевцы, будете теперь отдыхать!

Мы остаемся в Покровском, нас сменяет 6-я дивизия. Итак, полк отдыхает, а нам опять работа – разматывай, устанавливай. В 2 часа ночи только пришел в хату голодный и сразу уснул.

28 сентября. Ну эту ночь и поработали. До 12 часов ночи наводили линии в батальоны. Село длинное, пока тянули из конца в конец, прошло много времени. Потом приказали тянуть в учебную команду.

Часа два искал одну команду, пока нашел, а потом пришлось в темноте тянуть линию. Наконец притянул. Нашел квартиру начальника учебной команды. Он спал. Разбудили. Спрашиваю:

– Где установить аппарат?

– А нельзя ли завтра? – спрашивает он.

– Приказано, – говорю, – сегодня.

– А я приказываю завтра! – рассердился он.

А мне еще лучше, и я пошел спать.

Сегодня с утра полк ушел на позиции (отдых был дан на словах), а мы часов в 11 дня сматывали линии. Пообедали и выехали к полку. Народ хороший. Накормили борщом, жареным картофелем с курятиной, молочной лапшой. Мы хозяина угостили табаком.

29 сентября. Сегодня мы были на позиции с 5 часов утра. Позиция за Покровским в трех верстах к юго-западу. Здесь, на юго-западе, на левом фланге стоят терцы и пластуны, затем правее мы, а правее нас уже на западе 6-я дивизия – Смоленский, Кавказский полки, а на северо-запад пошел Бабиев в направлении Чертомлык – Никополь. Штаб дивизии расположился за рощей на высоком кургане, туда мы уже протянули паутину. Мы наступаем прямо на село Мариинское, которое верстах в 6 виднеется на горизонте. Пока лежу в штабе полка, но, кажется, придется идти в цепь, потому что там не хватает людей. От нечего делать срисовал горку, которую долго защищали красные, но наши наконец ее взяли. Она вся осыпается шрапнелью. На ней видны окопы. Наши перебегают медленно вперед. Командир полка лежал, лежал возле телефона, но правого фланга отсюда не видно за кустами, и он, не утерпев, помчался туда.

Остался за него помощник комполка полковник Сидорович. Сидорович глуховат, и по телефону ему плохо разговаривать, а тут генерал Канцеров все спрашивает, как у нас на правом фланге? А правого фланга ему не видно, а телефона туда нет, и Сидорович все отвечает: «Пока не выяснено!» Он сердится, что линия проведена только одна, а нет другой на правый фланг. И наконец приказал нам тянуть линию на бугор, недавно взятый нами, откуда видно все поле сражения, и туда решил перенести штаб полка. Бугорок весь в дыму от разрывающейся шрапнели, мне страшно не хотелось туда идти, но делать нечего. Я и Солофненко взяли деревянный барабан и пошли по полю. Пули изредка свистали высоко в воздухе. Мы шли быстро, равномерно такала катушка, ворочаясь на шомполе. По всему полю то там, то здесь рвались снаряды. Интересно: сначала покажется столб дыма и разрыв, а потом слышен визг полета снаряда. Даже весело смотреть, слышишь, что визжит снаряд, и не боишься, так как он уже разорвался. Наши батареи стоят в поле и жарят беспрерывно. Часов в 12 мы установили аппарат на кургане и легли, так как пули чертят землю.

– Смотри, смотри! – кричит Солофненко, указывая рукой влево.

Смотрю: на левом фланге стоит пыль столбом. Бегут повозки, всадники, люди. И слышна жаркая пальба. Драп всеобщий. Наш левый фланг остановился и тоже начал отходить. Слушаю в трубку. Полковник Белов кричит командиру полка: