Читаем Дневник полностью

Генерал Канцеров и генерал Скалон все время на позиции. Им нужно лично руководить операцией, а до Ушкалки 15 верст, и телефонная линия ежеминутно рвется проходящими по просеке частями. К вечеру подошли к речонке, на той стороне речки видно большое село – Покровское, посреди села возвышается небольшая церковь (на горе), на том берегу стоит паром. Только наши сунулись, красные обстреляли… Наши отхлынули. Посыпались снаряды, сбивая ветви деревьев, иногда снося до корня целые стволы. Пришлось обойти версты на три. Красная пехота нажимала на нас. Наши батареи работали отчаянно. Уже заходило солнце, когда вдруг случилось то, чего никто не ожидал. 2-й батальон лежал впереди от 1-го шагах в пятистах. Стрельба утихала, вдруг слева из чащи дерев выскочило всадников 20 и налетели на лежащую цепь, начали рубить. Цепь опешила от неожиданности. Правый фланг открыл огонь, а левый бросился удирать назад. Красные вот-вот настигнут беглецов. 1-й батальон приготовился бить по кавалерии. Поручик Полынский сразу сел на «Максима» и прицелился, но как стрелять? Впереди красных наши бегущие.

– Ложитесь! Ложитесь! – кричат отсюда наши. – Открываем огонь!

Но они не слушались. Наши не решались бить. Один бегущий офицер выхватил наган и прицелился в преследующего его кавалериста, минуты две он целился, но не стрелял, налетевший кавалерист зарубил его. Двоих других постигла та же участь, бежит один капитан Руднев.

– Ложитесь! Ложитесь, Руднев! – кричат ему. – Открываем огонь!

Но он бежит сюда. Красные уже близко. Медлить нельзя… Поручик Полынский нажал на курок.

«Та-та-та-та-та-та», – затрещал «Максим».

Капитан Руднев упал убитый. Красные все погибли. Двинулись по полям. Валяются подбитые лошади и кавалеристы. Руднев убит в голову двумя пулями. Подошли к зарубленному офицеру, который целился из нагана и не стрелял, он был весь в крови. Наган валялся в траве, на трех патронах следы курка – осечка. Осечка погубила человека. Опять приблизились к реке. Наш берег низменный, песчаный, а противоположный, на котором Покровское, высокий. Им оттуда хорошо видно. Берег чистый, песчаный на 100 шагов. А в 100 шагах от берега лес, кусты. Мы лежим в кустах, а вперед ни шагу, так как песок буквально кипит под пулями. Генерал Канцеров с нами. Он кричит, вызывает охотников добежать до берега по песку и окопаться в песке.

– Кто хочет, – кричит он, – или железный, или деревянный крест получить?

Но никто не решается. Берег прямо поливается пулями. Все лежат не шевелясь. Пулеметы наши пускают ленту за лентой. Около них целые горы дымящихся патрон.

– Никто не хочет? – кричал Канцеров. – Эх вы! Придется мне, старику… Господи, благослови!

Он перекрестился и, выскочив из кустов, побежал по песку. Пыль поднялась вокруг него от падающих пуль, но генерал быстро бежал, пригибаясь. Я жду: вот-вот упадет он мертвый. Но нет, добежал до берега, упал и начал руками нагребать впереди себя кучу песку. Немного зарывшись, он обернулся и стал пальцем манить нас. Двое сразу побежало к нему. Один упал раненый. Еще один выскочил, и вдруг весь батальон побежал к берегу. Несколько человек не добежало, остались лежать здесь навеки. Канцеров хохочет и указывает на свой сапог. Пуля разворотила каблук, не задев ноги. Судьба! Лежим на берегу, красные с Покровского немилосердно жарят. Я приник к песку и нагребаю все больше и больше. Аппарат остался в кустах, но он и не нужен, так как начальство все здесь. Только поздно вечером утихла стрельба. Вызвали патроны. Говорят, терцы с левого фланга перешли эту речушку. Ночью пришла новость, будто бы корниловцы заняли Никополь и станцию Чертомлык и будто бы красные уже удрали из Покровского.

Генерал Канцеров волнуется, он хочет узнать, удрали ли красные из Покровского, и боится, как бы они не удрали безнаказанно.

– Нужно наступать немедленно, – волнуется генерал.

Он приказал всю ночь бить по Покровскому. Оттуда не отвечали – это его беспокоило. Он страшно волновался.

– Очередь! – кричал он. – Садись в лодку! Очередь!

Но красные молчали. Мы сидели в лощине в кустах и грелись у костров.

– Оче-ре-е-е-дь! – тянул на берегу неугомонный генерал.

Мы дремали…

Пришли двуколки с патронами. Приехал подпрапорщик Мартынов. Интересный с ним был случай. Мартынов в Катерлезе всегда хвалился про свои геройские дела в Дроздовском походе, а сегодня, когда вел двуколки и попал под шрапнель, бросил повозки и удрал в кусты. Ушаков (пленный) засмеялся и начал кричать: «Подпрапорщик, на кого ты нас покидаешь!» Может быть, в самом деле человек раньше был герой, а в тылу побыл, и уже не тот. Тыл здорово действует на людей в плохую сторону.