Читаем Дневник полностью

30 сентября. Сегодня двинулись на Чертомлык. Подошли к какому-то железнодорожному мосту, рядом паром. Полк медленно переправляется. Целый день проторчали у парома. Слева какой-то большой кирпичный завод. Смотрю, наша Алексеевская батарея устанавливает орудия куда-то назад и берет прицел. Что такое? Говорят, в тылу замечена какая-то конница. Вечно у нас так. Поручик Лебедев и капитан Свирщевский, не дождавшись парома, решили где-то переправиться левее. Мальчишки говорят, что где-то влево есть брод. Они взяли одну двуколку с лошадью и пошли искать брод. Наконец поздно вечером переправились на пароме. Задымили кухни. Неприятельский бронепоезд издали открыл огонь по кухням. Ночью стояли в какой-то деревушке, а под утро опять пришли в Мариинское. В Мариинском есть громадное имение, кажется, великого князя Михаила Александровича. Стоят одни развалины, а, видно, было хорошее, богатое имение. Электричество, свое динамо. Вечером поручик Лебедев и Свирщевский прибыли в деревушку, где мы ночевали. Они прошли по железнодорожному мосту, а лошадь с двуколкой загнали в воду, она застряла в грязи по шею – и ни взад, ни вперед. Так и бросили ее в воде. Это было часов в 6 вечера. Часов в 11 ночи послали людей спасти лошадь. Она стояла среди реки. Голова одна торчала из воды да двуколка. Вода была холодная. Двое пленных поехали к ней в каюке. Лошадь стояла недвижима. Решили бросить двуколку в воде и спасти лошадь. Обрезали гужи, чересседельник. Лошадь упала мертвая и не поднялась из воды. Так погубили лошадь ни за что. Не зная броду, не суйся в воду.

1 октября. Покров Пресвятой Богородицы. Сегодня мы должны наступать. Мы двинулись на запад из Мариинского. Бабиев должен пойти в глубокий обход. Наши цепи идут вперед медленно. Красных не слышно. Наконец завязывается бой. Канцеров все торопит и торопит нас. «Бабиев, – говорит, – уже пошел!» Потом приказывает не зарываться, не спешить! Что такое? Бабиев почему-то не наступает, вертится на месте. Что за причина? Приказано нашим не выдаваться. Цепи лежат на месте. Бабиев что-то медлит.

Поручик Яновский прислал нам смену. Пришли пленные. Нам приказано идти в обоз 2-го разряда. Он стоит в плавнях за Покровским. Слава богу, уже несколько дней не спал. «Посплю», – думал я, идя в тыл. Идем через Мариинское. В Мариинском храмовый праздник. Бабы сидят на «призбах», грызут семечки. Мы идем по улице и берем у них семечки. Бабы смеются.

– Отступаете? – смеются они.

– Как отступаем?

– Да куда же вы идете?

– Как куда? Нам смена пошла.

Они недоверчиво качают головами. У меня тоже настроение неважное. У нас что-то здесь затягивается лавочка. Зашел по дороге в лазарет нашего полка. Эвакуируют раненых. Пришел на перевязку подводчик-крестьянин – ранен в руку. Здесь же и о. Солофненко. Переправились на повозке через речушку, идем по плавням. Слава богу, наконец я из этого ада попал в тыл. «Посплю», – думал я, идя по густой чаще леса. Вот и обоз 2-го разряда. Наши повозки, мастерская, две пулеметные линейки. Шапарев разложил свои аппараты и починяет. Публика интересуется у нас: что там на позиции? Миргородский принес из села меду. Начали есть. Кто-то варит в стороне кашу. Подзакусив, я лег под кустом и принялся за дневник. Написал все до настоящего слова. Где дальше буду писать и когда, не знаю. Пригнали пленных красноармейцев, у них русские шинели; их раздели. Шинели сложили в кучу, а в Крыму пообещали выдать английские.

Итак, продолжаю то, что случилось в дальнейшем. Этот день у меня надолго останется в памяти.

Обоз 2-го разряда состоял из 10–15 повозок, большой английской (на 4 котла) кухни, офицерского собрания. Двух линеек с пулеметами «Кольт»[201]. За начальника обоза был полковник Лохов[202].

Приблизительно в 2 часа дня прибегает вестовой полковника Лохова и что-то быстро и нервно докладывает. Смотрю, наши быстро начали запрягать лошадей, бросают в повозку аппараты, катушки, кабель, суетятся. Хватаются. «Дело неладно!» – подумал я. Видно, эти обозные устроят панику. Рамбиевский из нашей команды, увидя всё это, смеясь, сказал мне:

– Смотри! Не дай бог быть с обозом во время паники!

Вдруг вестовой полковника Лохова нагнулся и показывает пальцем куда-то меж кустов. Я глянул тоже. Несколько всадников рысью мчались меж кустами.

«Тах-тах!» – защелкали в лесу винтовочные выстрелы.

Повозки наши рванули как бешеные. На ходу все цепляются на них. Сбрасывают с повозок то, что две минуты тому назад набрасывали.

– Команда связи, ко мне! – слышу голос капитана Свирщевского.