Читаем Дневник полностью

У меня упало сердце. Нас пять, а их пятьдесят, если не больше. У меня, у Солофненко и у Куприянова были винтовки, у Лебедева и Иваницкого не было. В винтовке не открывался затвор, у Куприянова сразу не оказалось патрон, да он моментально куда-то смылся в кусты. А батальон впереди в полуверсте, а 1-й еще не подошел… Положение было скверное. Но красные тоже опешили, когда увидели английские шинели, их командир остановился и поднял наган… Но тут всех вывел из положения Иваницкий. Он сразу подскочил, не размышляя ни секунды, к одному красноармейцу и выхватил у него новенькую русскую винтовку.

– Бросай оружие! – дико заорал он и приготовился стрелять.

Я тоже взял на изготовку и подскочил к Иваницкому. Тут случилось то, чего мы не ожидали. Передние красноармейцы, оторопев от неожиданности, бросили винтовки, а задние шарахнулись в камыш. Двое, тянувшие станок пулемета, бросили его на землю и удрали. Командир их повернул обратно в камыши.

– За мной, товарищи! – закричал он уже в камышах.

Половина кинулась за ним. Человек 25 остались на месте. Винтовки и пулемет лежали на земле.

– Отойдите в сторону! – скомандовал им поручик Лебедев, приходя в себя.

Они повиновались.

Куприянов подбежал к стволу пулемета и, отвинтив винтик, стал пить воду. Мы удивились: откуда он взялся? Пока красные сдавались, он просидел в кустах. Сдалось человек 25 солдат, столько же винтовок и один пулемет. Винтовки все русские – новенькие, английского изделия. Затворы никелированные, в каждой винтовке вложено 5 патронов и затвор поставлен на предохранитель. Из этих винтовок, очевидно, еще не сделано ни одного выстрела, и, очевидно, они из Новороссийска. Наши. Я выбрал одну. Поручик Лебедев волнуется: «Всегда надо иметь винтовку и патроны!» – бурчит он, а сам же не имеет. К нам подходила навстречу сестра милосердия, ведя под руку офицера, у него была забинтована голова.

– Вы взяли этих пленных? – спросил он.

– Да, мы!

– А командир их где? – оживился он.

– Удрал!

– Вот сволочь! – выругался он. – Ранил меня из нагана в глаз, как я на него нарвался!

Мы в это время кричали в камыш: «Товарищи, вернитесь, не удирайте» и т. п.

– Вот что, – сказал поручик Лебедев, – чтобы здесь нам не задерживаться, бегите, Иваницкий, к командиру батальона и скажите, чтобы прислал людей отправить пленных, а вы, – он указал на меня, – и вы (на раненого офицера), будьте добры, ведите их в тыл, пока вас сменят люди из батальона.

– Становись! – закричал раненый офицер. – Шагом марш по четыре!

У меня новенькая блестящая русская винтовка со штыком. Русский новый кожаный подсумок, палатки. Пленные обмундированы отлично, все с палатками, с лопатками, только материал на всем скверный, чехол на лопату не кожаный, а брезентовый, фляжки стеклянные, фуражки матерчатые с такими же козырьками, на манер английский.

Я шел сзади за ними и напевал мотив Интернационала, он что-то последние дни не выходит у меня из головы.

– Разве и у вас его поют?! – обернулся один пленный.

– Да, бывает! – спохватился я.

Расспрашиваю пленных. Оказывается, их в плавнях бродит несколько рот, на одну из них мы и наткнулись. О нас они ничего не знали. Им приказано было стать на дороге с пулеметом. Ночью они шли по болоту. Сбились с пути и уже днем вышли на дорогу, наткнувшись на нас. Что, если бы они минут за 10–15 до нашего подхода установили на дороге пулемет? Нам бы, пожалуй, не поздоровилось. Я вижу здесь Промысел Божий. Как это 50 вооруженных человек испугались пяти невооруженных. Поистине воля Божья!

Проходим дальше, стоит отбитая у красных махновцами телефонная двуколка, груженная вещевыми сумками с вещами.

Поручик Лебедев, увидав двуколку, да еще телефонную, сразу подскочил.

– Отдайте нам! – сказал он махновцу. – Зачем она вам?

– Как же, – резонно ответил махновец, – мы думаем ведь разворачиваться!

Подошли Смоленский, Кавказский полки – 6-я дивизия. Едут орудия. Пришли обозы, наша хозяйственная часть, идут дымящиеся, только не наши кухни, радиотелеграф. Едет генерал Канцеров на лошади и по привычке здоровается. Прибыл и командир 3-го корпуса генерал Скалон. Ночевали в плавнях.

26 сентября. В 5 утра двинулись. Едва подошли к лощине, как затрещали винтовки, зарокотал пулемет, и вдруг ахнуло орудие, наше и их. Завизжали снаряды, застонал лес. Плавни ожили. Здорово они бьют. Снаряды рвутся прямо на дороге. Очевидно, им хорошо нас видно. Обоз удрал в сторону и рассыпался по кустам. Я лежал около нашего орудия и наблюдал за полетом снаряда. Если стоять сзади орудия, то в момент выстрела в дыму сразу видна точка, которая лишь опускается вниз, уменьшаясь, и сразу исчезает. А если наблюдать сбоку, то заметно, [как] что-то черное вылетает из орудия.

Убили вестового поручика Аболишникова, пленного Андрея: вылез на бугорок посмотреть, что там, на позиции, его и хлопнуло пулей. Он был у красных ординарцем, кажется, даже командовал взводом. Его захватили, когда мы бродили по Кубани, он вез донесение и наткнулся на нашу колонну, приняв нас, по ошибке, за своих.