Читаем Дневник полностью

Вдруг слышу голос. Кто-то тихо бормочет близко. Что такое? Я остановился. Прислушался. Кто-то вполголоса разговаривает. Я сделал туда несколько осторожных шагов. Вдруг под одним деревом блеснул огонь от спички и осветил лежащего на земле человека. Другая спичка. Человек один. Но с кем он разговаривает? Огонь потух. Я подошел близко совсем и прислушался. Под деревом лежал человек и что-то бормотал. Я снял винтовку и подошел к нему.

– Поручик Лебедев?! Здравия желаю!

– А! – обрадовался он, это был Лебедев. – Опять у нас?

– Что вы делаете? – обрадовался я ему.

– Шел по линии, вот нашел порыв, а другого конца не найду, вот я и говорю по телефону, чтобы выслали мне кабеля, тянуть новую линию!

– А я тоже нашел порыв, а другого конца не найду…

– Ха-ха-ха! – расхохотался поручик. – Вот история, давайте его сюда скорей, мерзавца…

Я отыскал дерево, куда привязал свой конец, и мы соединили провод. Линия Днепр – Конка – Ушкалка – дивизия работает.

Мы пошли к полку. Уже светало.

Первый батальон уже переправился, а второй еще и не начинал, а согласно приказанию свыше к рассвету на том берегу должен быть полк целиком. Полковник Логвинов страшно волновался, торопил погрузку. Но душегубок только три, и они сразу берут 9 человек. Что же будет, если взойдет солнце, а у нас на том берегу только один батальон. Большевики, конечно, сразу его уничтожат, а помощи ему подать невозможно и бежать ему некуда. Три лодки всего ведь. Командир полка по телефону все справляется:

– Скоро? Скоро ли?

А дуба махновского и нет.

Утро 24 сентября. Остров Пидпильный. Уже рассвело. Переправлялся на ту сторону второй батальон. Я лежал у аппарата и держал у уха трубку. Все тоже тихо лежат, не подымаясь. Вдруг кто-то крикнул:

– Смотри, смотри! Всадник!

Все глянули на ту сторону. Действительно, на той стороне между кустами ехал всадник.

Всадник. Значит, военный. Кто? Конечно, красный. У наших там нет лошадей.

Все, притаив дыхание, следили за ним. Видели ли его наши там или нет? Хорошо, если вовремя заметят, а если нет… Тогда мы открыты. Лодки стоят и не отчаливают.

Вдруг на том берегу раздалось несколько частых выстрелов из винтовки и крики:

– Ай! Ай! Ай!

«Го-го-го!»

Эхо понеслось по плавням и далеко в лесу отозвалось: «Го-го-го!» И все утихло.

Что такое? Мы лежим не шевелясь и не спускаем взора с того берега. Но там тихо, лес неподвижен. Может быть, наших открыли и захватили в плен? Все может быть.

Вот оттуда отчалила лодка. Сидят трое. Мы ждем с нетерпением. Внимательно смотрим в приближающуюся лодку. Двое наших, а посредине пленный.

Оказалось, наши захватили заставу и одного конного ординарца. Застава сдалась. Несколько человек только удрало. Пленный одет во френч, в русской шинели, ватные брюки, обмотки. Допросили, обыскали. Говорит, мобилизованный рабочий Брянского завода из Екатеринослава. Нашли у него документы и 80 рублей денег. Деньги вернули и отправили его в тыл.

Теперь так: на тот берег переправляется трое наших, а обратно в той же лодке везут трое пленных. Пленные из заставы говорят, что штаб их полка находится в селе Покровском, верст 12 отсюда по плавням, а штаб дивизии в Никополе.

– Неужели вы ночью не замечали наших лодок? – спрашиваем мы их.

– Заметили мы еще с вечера! – отвечали они.

– Но почему же вы ничего не предприняли против?

– Да мы думали, это бабы едут за солью! – отвечали они.

Дело в том, что большевики пропускали за самогон и другие хабари баб на наш берег. Бабы же пробирались в Крым за солью. Эта соль и послужила нам на пользу. Большевики сперва не обратили внимания на нас. Захватили еще одного конного ординарца. Он говорит, что в штабе полка ничего не знают о положении и послали его в заставу с бумагами. А из заставы связи никакой.

– Хорошо! – воскликнул командир полка. – Пока штаб их догадается, в чем дело, мы так, по одному, переловим всех ординарцев.

Уже переправился 1-й батальон, переправляется 2-й. Батальонные уже на том берегу. На этом берегу только командир полка, адъютант, я у аппарата да в стороне мой помощник – пленный Ушаков.

– Хороша местность здесь! – говорил командир полка, лежа под огромным пнем. – И знаете, эти места исторические. Здесь когда-то на этом острове была Сечь… Может быть, еще под этим дубом лежал Тарас Бульба…

Уже часов 12 дня. Захватили еще трех ординарцев, которых штаб полка посылал узнать, в чем дело. Наконец уехал и командир полка с адъютантом. Я спросил его, что делать с телефоном.

– Тяните на тот берег! – сказал он, влезая в лодку.

Я позвонил в штаб полка. Ответил поручик Яновский. Я передал ему, что комполка приказал тянуть линию на ту сторону Днепра.

– Я знаю, – сказал поручик, – сидите на месте и никуда не двигайтесь, а вечером смотаете линию обратно, на ту сторону будем тянуть в другом месте.

Лежим с Ушаковым на острове. Никого больше. На том берегу все тихо. Где полк? Неизвестно. От нечего делать разговариваю со штабом полка. Отвечает Головин. Он говорит, что против Ушкалки начали наводить понтонный мост через Днепр. Я часто забываю и зову по телефону: «Алексеевцы!»