Читаем Дневник полностью

Слышались такие ругательства, что становилось жутко и мороз драл по коже.

– Смерть белогвардейцам! Раздавим гидру контрреволюции! – и т. п.

Слышалось пение, крики. Очевидно, там шло пьянство.

– Ка-хии! – кахикали оттуда временами, приснащая свое чиханье отборной руганью.

«Но тих был наш бивак открытый!»[180]

У нас было тихо – ни звука. Все сидели угрюмые, каждый думал одно. Скорее бы… А влево в камышах несколько человек роют могилу, нужно хоть как-нибудь спрятать двух товарищей, они уже начали разлагаться.

22 августа. Рано утром прилетел красный аэроплан и бросал бомбы, там, сзади, где идет погрузка.

Часов в 8 утра вдруг совершенно неожиданно справа, из-за Протоки, ухнуло орудие, и снаряды начали ложиться вдоль окопа. Стервецы большевики ночью переправили орудие на тот берег. Неужели исполнятся их вчерашние угрозы – завтра будете все у нас! Сидеть в окопе не было возможности – били прямой наводкой. Одновременно красные пошли в атаку. Командир полка полковник Логвинов с утра у нас в первой линии. Он не выпускает из рук трубки.

– Батарея! – кричит он. – Сосредоточьте огонь по левому берегу реки, отвлекайте их батарею!

– Господа! – ежеминутно успокаивает он нас. – Побольше хладнокровия! Патрон у всех достаточно?

– Так точно!

– Оставьте аппарат! – махнул он мне и Иваницкому.

Мы тоже легли на бруствер.

– Пулеметчики, на вас вся надежда! – кричал Логвинов на левый фланг, где уже наготове стояли четыре «Люиса».

– Не подкачаем, господин полковник! – весело крикнул один пулеметчик.

Снаряды красных со страшным воем рвутся то впереди, то позади окопа, то падая в воду, поднимая водяные столбы. Но они нам не так страшны. Все внимание наше сосредоточено вперед. Между кустами, деревьями и камышом спокойно идут на нас группами красные. Ясно видны салатные гимнастерки, такие же штаны. Они идут кучами. До них шагов полтораста.

– Батальон, – закричал Логвинов. – Пли!

Грянул залп из 80 винтовок, и яростно зарокотали четыре «Люиса». Боже мой, что получилось с красными. Они все пали на землю и, как раки, лезли в разные стороны. Большая куча их кинулась влево в камыш, прямо в болото. Многие кидались в воду. Мы бешено стреляли. Пулеметчики выпускали диск за диском. Уже красных и не было, а наши все стреляли.

– Разрешите в атаку! – кричали офицеры Логвинову, вылезая из окопа.

– Куда! Куда! – закричал Логвинов. – Назад!

Ночью наши лазили в разведку. Притащили одного красного, раненного в грудь. Он говорил, что у них сегодня перед наступлением были все уверены, что мы покинули окопы. Комары страшно кусают. Командир батальона приказал (от комаров) разводить костры, но без огня, чтобы красные не замечали. Сидим над дымом, немного легче. Пришел Солофненко подменить Иваницкого. Нас 4 человека. Я, Иваницкий, Солофненко и Башлаев. Дежурим в первой и во второй линии день и ночь, подменяя друг друга.

Иваницкий предлагает мне сходить с ними ночью в соседний хуторок, рыбачий, туда ходит весь полк за яблоками. Благо, хозяин удрал. Часов в 10 вечера пошли. Идем открыто. Днем здесь бы сразу уложила большевицкая пуля, а сейчас ничего.

Пройдя с полверсты, входим во двор. Дом стоит без окон и дверей, все растащили на топливо, когда проходили части. Иваницкий, как уже не раз бывалый здесь, идет впереди. В доме еще сохранилась обстановка, но все разворочено страшно. Иваницкий полез по лестнице на чердак. Я за ним. «Здесь, наверно, еще есть что-нибудь!» – шептал он, щупая руками в темноте, чтобы не удариться носом о что-нибудь. В потемках нащупали миску. Спичек у нас нет. Полезли в миску руками. Что-то мягкое. Иваницкий попробовал.

– Сметана! – воскликнул он.

Целый горшок. От радости мы кубарем слетели с чердака. Забыли про яблоки и понеслись в окоп. Дорогой решили раньше самим поесть хорошенько, а потом уже нести дальше, а то в окопе много найдется прихлебателей. Я побежал в окоп и принес хлеба. Мы сели в камыш и, подзакусив хорошо, пошли дальше. Остаток ночи не мог уснуть. Живот разболелся, а тут еще комары. О проклятые насекомые! У меня все тело поцарапано. Только задремлешь, «Ууувзз!» – Трах! Готово, уже чешется.

Я нашел тряпки, бумажки, смотал тряпки так, как когда-то в старину подкуривали пчел, и держу их около лица, беспрерывно дую, чтобы не погасли. Дыму боятся, сволочи. Ура! Кухня пришла. Привезли целого быка, на каждого приходится фунтов 5 мяса. Одних маслов из мозгов черт его знает сколько. В общем, если так постоим здесь месяц, то поправимся. Проклятые комары. Однако пора спать, уже часа два ночи. Пишу при свете горящего кабеля, а вверху звезды ласково мигают на нас, дураков. Говорят, завтра кончается погрузка всех частей. Ох, не дождусь…

23 августа. 10 часов вечера, пишу при свете горящего кабеля. Все уже спят, утомленные жаркой битвой. Ну и был сегодня денек, пожалуй, в Германскую войну редки бывали такие сражения, как сегодня.