Читаем Дневник полностью

29 июля. Сегодня получен приказ: быть готовым людям и обозам. Завтра в 11 часов дня всем быть уже в Керченской крепости на пристани. Сегодня горячка, готовятся, укладываются. В мастерской у нас полный содом. Упаковывают аппараты, элементы. Элементы у нас все наливные, сухих нет. Приходится много бросать. Идет перемотка кабеля. Весь кабель с мотков приказано перемотать на катушки. На деревянные барабаны. По 4 версты кабеля. Итак, опять поход, опять поедем за море. Охоты особенной нет. Не знаю, чему все так рады. Предстоит еще раз отдать службу Родине.

Завтра идем. Но куда?..

30 июля. Сегодня еще рано утром двинулись обозы в Керчь. К 9 часам уже все было в крепости. Я с двумя человеками и одной двуколкой остались последние. Нам приказано дежурить, пока уйдет командир полка. По его отъезде снять три аппарата и смотать линию до крепости.

В 11 часов мы входили в ворота крепости. Керченская крепость – одна из старых крепостей. Но роль ее, как и вообще роль крепостей теперь, не значит ничто, и последняя служба ее Родине была в средине прошлого столетия[140], когда, не желая пустить англичан в Азовское море, спешно сделали из камня поперек Керченского пролива косу, теперь эта коса (около 4 верст длины) затянута песком и незнающий человек может всегда ее принять за природную отмель. С суши крепость не представляет решительно никакого укрепления. Даже подходя к ней вплотную, сразу не обратишь на нее особого внимания, просто какой-то бугор, заросший васильками, синяком и другими сорными травами. В крепости масса ходов. Ходов так много и они такие запутанные и большие, что не всякий решится далеко ходить по ним. Во многие ходы давно не заглядывал человек. Факт: недавно извлекли из далеких ходов трупы людей – как оказалось, красноармейцев, расстрелянных в 1918 году германцами[141]. Прошло два года, пока открыли трупы. Говорят, план всех ходов имеется у коменданта крепости. В одной подземной галерее на стене на высоте трех саженей у слуховых окон красуется нарисованный углем на стене громадный портрет генерала Врангеля. Особых сооружений в крепости нет, кроме небольшой часовни, дома коменданта и служащих радиотелеграфа, фонтана и высокой башни с телефоном и пулеметом против аэропланов. Громадные казармы, пекарни – все это находится глубоко под землей, стены бетонные, по нескольку аршин толщиной, и только трубы, выходящие из курганов, выдают их присутствие. Особая ветка железной дороги идет от Керченского вокзала в крепость на пристань.

На пристани идет суматоха. Идет погрузка на пароход «Амвросий» лошадей. Лошадь командира полка грузили около часу. Никак не дается, чтобы ее подняли, брыкается и срывается уже в воздухе. Ординарцы прямо измучились с нею. Наконец ее связали, окрутили со всех сторон, и лебедка заработала. Лошадь забрыкала ногами, но не тут-то было. Она повисла в воздухе и, опустив голову, печально заржала. На пристани поднялся смех. Мы погрузили свою повозку с лошадьми. Людям приказано быть на молу против крепостных ворот. Жарко. Бегаем пить воду. Фляжки то наполняются, то осушаются.

Часов в 6 вечера полк выстроился на деревянной набережной. Здесь стояла баржа громадных размеров. Подошли юнкера-константиновцы[142]. Вероятно, поедем на этой барже. Баржа «Чайка» громадных размеров, вся железная, плоскодонная.

Полк выстроился в каре. Посреди поставили аналой. Священник, отец Солофненка, и церковник Ив. Николаев, бывший шофер, уже дожидались здесь. Ждали начальника дивизии. Солнце уже заходило. Был теплый тихий июльский вечер. Волны слабо плескались о борта баржи и деревянной пристани. Люди стояли, тихо переговариваясь. Все с винтовками, сумками, скатками. Пулеметчики с пулеметами. Настроение у меня неважное. Как ни было плохо в Катерлезе, но сейчас бы лучше сидеть там, ходить опять на аэродром, бегать по линии, стеречь абрикосы соседа. В вышине парил большевицкий аэроплан. Вдали послышался гул автомобиля.

– Начальник дивизии! – понеслось по рядам.

– Полк, смирно! Равнение направо и налево! – раздалась команда командира полка. Стало тихо. Минута ожидания. Все притаили дыхание. Но оказалось, это был не начдив.

– Полк, оправиться!

Началось молебствие. Священник сказал речь, что настала минута послужить Родине и сразиться с коварным врагом, который, захватив святыни московские, торжествует там.

– Нас мало! – сказал он. – Но мы правы, а мы знаем, что не в силе Бог, а в правде!

Он окропил нас святой водой, пошел на баржу и там все окропил.