Читаем Дневник полностью

Началась погрузка. Около трех тысяч село на баржу. Теснота страшная. Едва-едва можно сесть, скорчившись, а лечь нельзя никак. Пройти тоже невозможно. Оружие и амуницию бросили в трюм, и на них тоже сидят, как сельди в бочке. Но говорят, что сейчас будет перегрузка на пароход. Обозы и все хозяйство наше на пароходе «Амвросий», там часть команды, Шапарев, чиновник Щетковский, писарь Капустян и другие, а здесь нас человек 10 с катушками, шестами и аппаратами. Подходит катер и берет нас на буксир. Заработала машина, и мы медленно отделились от берега. С пристани собравшиеся жители машут платками, некоторые крестят. Какой-то солдат заметался на пристани. Он не успел сесть на баржу. Через три минуты он, голый, бросается в воду и плывет за нами. Катер все прибавляет ходу, солдат отстает.

– Нажми, нажми! – кричат ему с баржи.

Он выбивается из сил, но нажимает, подаем ему шест. Он на барже.

Теснота страшная, хотя бы скорее перегрузка. Шутка ли, около трех тысяч народу.

Уже темнеет.

Катер выходит из гавани. Входит в пролив.

– Вот и перегрузились! – разочарованно заявляют несколько голосов.

Мы уже идем в пролив.

Интересно, куда пойдем – в Черное море или в Азовское? Гадают, спорят, ругаются.

Катер заворачивает на север.

– В Азовское! – кричит ординарец Фетисов. – Ага, я же говорил – в Азовское!

Вечер теплый, «августовский». Слева плывет назад высокий берег Крыма, мерцая огоньками Еникале. Справа далеко темнеет таманский берег.

Волны ласково хлопают о борт баржи. Она то опускается носом, то плавно подымается вверх.

– Господа, не шуметь, – раздалась команда, – прекратить курение! Близка большевицкая коса.

Мы сидим, тесно прижавшись друг к другу. Вещи внизу, там и дневники. Что-то будет? Может быть, завтра многих не будет уже на этом свете в живых.

31 июля. На барже. Лежу на железной крышке вышки и пишу эти строки. Здесь ординарцы и часть нашей команды. Спали сидя, прижавшись к Хрисанфову, Иваницкий лежал на моих ногах. Проснулся часов в 5 утра. Кругом чистое море, берегов не видно. Солнце восходит справа – значит, пошли на север. Наш пароходик пыхтит и, ныряя в волнах, везет нас все вперед и вперед. Тихо, но море волнуется. Страшно печет солнце. Часов в 9 дали черный хлеб (с остюками) и консервы на 5 человек коробка – кролики в какой-то жидкости – a la bulion[143]. Пить хочется страшно, а воды нет. Не знаю, есть ли она на барже.

10 час. Жажда ужасно мучит. Эти проклятые кролики. Пить, пить, пить. Кто-то ест арбуз. Ох! Пить ужасно хочется. Почему на барже нет воды и ничего не сказали. Мы бы с собой взяли.

11 часов. Слева и справа на горизонте дымят пароходы. Их насчитывают 14 штук. Пить страшно хочу. Жара. Железо горячее. Сползаем с башенки, невозможно сидеть. Пот катит градом. Из трюма вылезают наверх, но их не пускают – некуда. В трюме говорят: как в бане, можно задохнуться.

12 часов. Вытягиваем котелками морскую воду и обливаемся. Иваницкому налили за воротник целый котелок. Смех. Один другого обливает. А во рту жжет. Я держу полведра морской воды. Вода чистая, видно дно ведра. Настоящая пресная, неужели ее нельзя пить. Черт с ней!

Тьфу! Горькая. Все пьют и плюются. После плюемся, и опять пьем, и опять плюемся, и все обливаемся. Прошел миноносец «Жаркий», он пошел на Керчь.

– Привет от алексеевцев! – закричали наши.

– Дайте воды!

Матросы нам машут шапками.

1 час. Я по 4, по 5 дней ничего не ел, бывало, но я не испытывал от голода таких страданий, какие сейчас испытываю от жажды. Что бы я отдал хотя за один стакан пресной воды. Эх! если бы сейчас на берег и в речку, а ведь на берегу люди умываются и стирают в пресной воде. Какое варварство. Я сейчас только понял, какую службу человеку несет вода. Не станет пресной воды на земле – и погибло все живущее в один день. Ой! воды! воды! Обливаемся, но ничего.

3 часа дня. Пить! Пить! Солнце ужасно жжет. Все горячее. Разделись донага. Обливаемся, а внутри жжет. Пишу дневник, сидя в неудобной позе. Сейчас выпью котелок морской…

5 часов. Солофненко несколько раз окатил меня водой из ведра. Но что толку. Дневник раскис. Я согласен сейчас идти куда угодно в самый жаркий бой, лишь бы дали мне четверть ведра воды. Хотя вонючей. Что за начальство и интендантство! Сволочи! А хозяйственная часть, о чем она думала? Только карманы умеют набить. Неужели это труд, достать на берегу воды. Я сейчас готов на что угодно! Это предательство. На носу стоят две бочки с пресной водой. Но ею овладели юнкера. Они пьют ее по полной, хоть и тут же разливают на палубе. Эх, порядки!

– Ура! – раздалось на барже. Что такое?

– Раздатчики за водой!

Выдают по стакану воды. Скорее!

Хрисанфов принес на 15 человек ½ ведра воды. Все дрожат:

– Давай скорее, чего мнешься, тетеря! – раньше бы так не назвали его.

– Стой, не спеши, а то последним не хватит!

– Вымерять, господа, надо, по скольку придется, а потом…

– Шо там вымерять, давай, а то она испарится…

– Да не хватай ведра, давай по полстакана, а что останется, добавку дай!