Читаем Дневник полностью

Волость стояла против церкви. Большое здание вроде школы. Входим, темные сени и несколько дверей. Пока мы размышляли, какую же дверь открыть, одна из них открылась, и из нее вышел мужчина лет 35 в сапогах и защитной гимнастерке. Поручик направил на него наган:

– Стой! Руки вверх! – Он повиновался.

Корнев пошарил у него в карманах и за голенищами, но ничего не нашел.

– Ты кто такой? – спросил поручик, не опуская нагана.

– Я милиционер!

– Врешь! Ты коммунист!

– Нет, милиционер!

Долго поручик грозил ему и наконец отпустил. Выходит старик.

– Ты кто?!

– Сторож!

– Врешь!

Обыскали. Ничего нет.

– Давай сюда свет. Почему свету нет?

Сторож принес вонючую лампу с закопченным стеклом.

– Есть касса у вас? – спросил поручик старика.

– Есть!

– А денег много в ней?

– Да есть! – замялся старик. – Сиротский капитал!

– Вы! – указал на меня поручик. – Стойте на крыльце. Если услышите что-то подозрительное или же наши будут подходить, сообщите нам!

Он взял Корнева и Гильдовского, и пошли к кассе. Я вышел на крыльцо. Ночь была звездная, весенняя. Было тихо и прохладно. Я снял с ремня винтовку, облокотился на двери и стал ждать, что будет дальше. Обстановка складывалась неважная. Наши были где-то в другом конце села. Неизвестно, есть ли здесь красные. Если сейчас на волость налетят красные, то они расправятся с нами не только как с белыми, но еще и как с бандитами. Но если и наши подойдут и узнают все, то тоже по головке не погладят за это.

– Чтоооо! – слышалось из волости. – Ключи, говорю, где?!

Через минуту оттуда понесся стук. Ключа от кассы в волости не было. Поручик нашел в волости испорченную винтовку и хотел ею разбить несгораемый шкап.

Я уже стою около получаса. Начал мерзнуть. Мне была противна вся эта история. Это грабеж, из-за которого мы откатились от Орла. Вдали по улице быстро неслась какая-то подвода. Я решил воспользоваться этим случаем, чтобы прекратить грабеж. Я вошел в волость. Поручик и его «коллеги» возились около стального шкапа. Я доложил, что приближается подвода.

– Ладно! – озлобленно ответил поручик. – Не удалось, ну и ладно: давайте возьмем хоть газет!

Он открыл деревянный шкап и вытащил охапку бумаг и газет.

Мы набрали за пазуху книг, газет и в руки тоже и вышли на улицу. Наши пришли уже на площадь и размещались по квартирам. Выслали на край села заставы с пулеметами. Мы начали искать квартиру. Постучали, как оказалось, к псаломщику. Он перепугался. Выскочил в одном белье. Сует каждому папиросы. Любезный, чуть не целует всех.

Когда узнал, что мы сегодня высадились, он сказал:

– А мы вас еще вчера ожидали!

Мы рассмеялись и пошли дальше, так как у него семья большая и тесный дом.

Остановились в квартире мужика. Уже 2 часа ночи. Старик принес сала, хлеба, пасхальных яиц, масла. Поужинали хорошо. Читаем газеты.

Командир полка приказал не раздеваться и у каждой квартиры чтобы стоял дневальный. В случае тревоги всем собраться у церкви. Мы разделили остаток ночи между тремя человеками. Мне дневалить от 3 до 4 часов утра. Лампу не гасим. В красной газете вычитал, что все, кто остались в Новороссийске, получили полную амнистию[97]. Что 50 учителей армии Колчака объявляют всенародно о раскаянии и преданности советской власти.

Ночь прошла спокойно.

6 апреля. Сегодня достали подводы, и весь отряд идет на подводах. Выступили из Демидовки вчера в 6 часов вечера. Вчера я с поручиком Лебедевым и еще тремя человеками пошли из Демидовки в разведку. У нас был бинокль адъютанта. Верст 7 проехали. Ничего нет, и вернулись в село. Вот уже два дня, как мы высадились, а о красных ни слуху ни духу. Едем по 7–8 человек на бричке, потому что подвод мало. У нас 6 человек, подводчик седьмой. Я сижу на винтовке, положенной поперек ящика, неудобно, страшно, но иначе нельзя – тесно. Так просидел всю ночь. Спать хотелось страшно. Третья ночь без сна. Здесь не так, как на Кубани. Там спали почти каждую ночь, но ели через три дня, а здесь объедаемся по горло, а не спим третью ночь. Мы склонились друг к другу и заснули сидя. Я прислонился к широкой спине подводчика и спал. Вероятно, так спал весь отряд, не спали одни подводчики. Сытые крестьянские кони быстро мчали брички по укатанной дороге. Если красные налетят, мы со сна и не сообразим, в чем дело. Так я и не слыхал во сне, как мы проехали одно село. Останавливались, двинулись дальше. Проснешься. Все спят. Топот копыт по твердой дороге. Вправо и влево мелькают темные полоски посевов. Колеса бричек одни выдают своим звоном наше присутствие.