Читаем Дневник полностью

Но я видел, что он коверкает украинский язык, подделываясь под хохла. Он говорил, что он из Каменец-Подольска. Захваченные пленные, очевидно, боялись сказать, кто он. Поймали еще одного красногвардейца, который удирал по полю один. Пристроили его к их команде. Они идут сзади нас. Подходим к селу Изгуи[103] – это в 10 верстах от Геническа. На море, далеко на горизонте, виднеются точки – это наши и английские суда. Перед нашим вступлением они били по Изгуям, хотя в Изгуях никого и не было. Но били замечательно удачно. Вдоль по улице были громадные воронки. Осколки задели хаты. Стекол не было ни одного целого. Некоторые крыши сорвало воздухом. Если бы по улице шли их обозы, получилась бы каша. Жители, или из любезности, или напуганные слухами о нас, несут нам на улицу молоко, масло, яйца, белый хлеб и угощают почти насильно.

Кстати сказать, о нас здесь носились слухи. Когда мы высаживались в Кирилловке, то оттуда убежала одна баба в Демидовку. Она видела, как наши высадились и схватили мальчишек, которые пасли лошадей, чтобы выпытать у них о красных. Эта баба разнесла слух, что высадились белые, из Крыма, и берут детей и девок и везут в Крым, и первое время, куда мы ни заходили, последние нас боялись. Хотя все нас бесплатно кормят, но здесь на наши деньги страшная дешевизна. За 70 рублей я купил большой кувшин настоящего молока, а не снятого, как в Керчи, бутылка 80–90 руб. За Изгуями уже стрельба. Пули перелетают через дома, чмокают в соломенную загату[104], свистят по улице. Стучит пулемет. Наши подводчики плачут, чтобы их сменили. Мы хотели их сменить, ведь они идут из Демидовки, но в Изгуях нет подвод. Выходим из села. Слева крутой обрывистый берег, и у его подножия плещет море. Впереди, на горизонте, виднеется город Геническ, справа ровное поле, по которому движутся красные. Сзади село Изгуи. Тут уже нам загвоздка.

Спереди в версте лежит красная цепь и строчит из пулеметов.

– Вправо по линии в цепь! – несется по колонне.

Рассыпались в цепь.

Полковник Звягин влез на стог соломы (за селом) и наблюдает в бинокль.

Самурцы идут в пятидесяти шагах сзади нас. Они рассыпались в две цепи. Несколько раз ложились, потом опять подымались и опять шли.

– После каждого патрона заряжай винтовку! – кричит командир полка. – Не расходуй патронов из магазина!

У нас одиннадцатизарядные английские винтовки – и полковник боялся, что, выпустив две обоймы, сможет получиться задержка в заряжении, так как патроны английские не в обоймах, а врассыпную даны почему-то.

Когда я глянул на своего соседа справа, то ахнул. Со мной рядом шел Борис Павлов, он шел, весело подпрыгивая и что-то напевая, в руках он нес стрелу из музея Филиберга. Убьют мальчишку.

– Борис, иди в обоз! – сказал я ему.

– Зачем? – пожал плечами он. – Думаете, я боюсь!

– Слушай, иди в обоз! – крикнул я на него.

Но он взвизгнул и скорчил мне рожу.

Мы уже не более как в версте от Геническа. Уже видны хорошо постройки и маяк. Красные залегли и отчаянно отбиваются. Я лежал в цепи третий с левого фланга и пускал патрон за патроном, не целясь, приложив винтовку к бедру. Мы уже лежим около часа. Не хватает патронов.

– Патронную подводу сюда, – кричат, – подводу с патронами!

Невзирая на пули, мчится к нам подвода с патронами.

– Не толпиться! – кричат по цепи. – Перебрасывай патроны по цепи!

Полетели по цепи русские пачки патронов.

– А где же английские – давай английские!

Английских в подводе не было.

Крик, ругань. Красные подбили лошадь в подводе и осыпали подводу градом пуль. Все приникли к земле. Случилась задержка с патронами. Английские почему-то у самурцев.

Сзади из Изгуев движутся на нас густые цепи большевиков. Самурцы повернули назад и отбиваются. Пули свистят и сзади и спереди. Справа на горизонте показалась туча красной конницы. Она рассыпалась в лаву и загибала нам в тыл к Изгуям.

Положение наше было отчаянное. Спереди отчаянно отбивались красные, не пуская нас к Геническу. Слева – море, справа – лава красной конницы, сзади – напирала пехота красных. У нас форменный кавардак. Наши цепи сблизились на двадцать шагов. Мы пробиваемся медленно, а самурцы отступают быстро. Наши подводы остались сзади. Подводчики лежали на земле, придерживая перепуганных лошадей. Я вспомнил, что у меня на подводе остались книги и журналы, которые я захватил в имении. Между цепями болтались какие-то типы. Бегала с плачем какая-то баба-подводчица, отыскивая корнета-армянина, который взял у нее лошадь. Между цепями отходило орудие. Оно работало отчаянно. Я никогда не слыхал такой стрельбы. Снарядов до девяти выпускали в минуту. Быстро отбежит, запряжку отведут в сторону – и сразу беглым огнем снарядов пять, назад, затем поворачивают направо и снарядов пять по кавалерии, затем поворачивают вперед и снарядов пять по Геническу. Затем быстро подводят лошадей, опять отбегает, опять беглым огнем назад, вправо, вперед, и опять отбегает, и опять отчаянная стрельба. Оно одно, вероятно, и пугало красную конницу. Хотя у нас у всех настроение такое, что «не подходи!».