Читаем Дневник полностью

Солнце ярко светит, но ветер с моря холодный и сильный.

– Идемте в деревню! – крикнул нам поручик Лебедев. – Пока наших там нет, достанем пожрать!

Я с Гильдовским пошел, хотя черт его знает, может быть, в деревне засели красные; но неудобно было отказываться. Мы пошли. Входим в деревню.

Мужики и бабы удивленно смотрят на нас. Откуда, мол, и кто вы?

– Христос воскресе! – говорим.

– Воистину воскресе! – отвечают.

Молчание.

– Так цэ вы кадеты?![93] – через минуту спрашивает один старик.

– Да! А что, у вас были большевики?

– Та було пять чоловик![94]

– А где же они?

– Ускакали! Увидали сегодня, что идут пароходы – хвалятся – это наш флот – ни, думаю, не похоже на ваш флот, – качает головой старик, – бо шото вин не так идэ[95]. А как начали подходить к берегу лодки, они хотели стрелять, да мы их просили не открывать стрельбы – они и ускакали!

Жаль, значит, сообщат вовремя кому следует. Зашли в хату.

На столе пасха, яйца крашеные. Хозяйка дала хорошего борщу с курятиной. Затем молочной лапши. Это по-украински, не то что крымские хамы, последний рубль у тебя норовят отнять.

– Откуда вы взялись?! – спрашивает удивленный хозяин.

– Из Крыма!

– Разве Крым ваш, а большевики тут на митинге кричали, что кадетов они потопили в море!

Пошли в другую хату. Там баба угостила яичницей. Наелся – больше некуда.

Полк уже в деревне. Размещается по хатам. Баржа уже стоит на берегу пустая, из нее тянут в деревню какие-то телефонисты – вероятно, штаба бригады – провод. С баржи сигнализируют флажками в море. Далеко на горизонте, еле видно, дымят военные суда. Одно орудие с трудом спустили в воду, а другое и лошадей не смогли. Решили действовать с одним. Лошадей возьмем у крестьян. Орудие новенькое, английское, горит на солнце.

Итак, наш отряд человек 400, штук 9 «Люисов»-пулеметов, повозка патрон и одно орудие, лошадей ни одной. Слава богу, что благополучно высадились. Ординарцы мечутся по дворам и выгоняют лошадей. Уже все они верхом, на хороших лошадях. Достали к орудию 6 лошадей. Есть и повозка под патроны. Корнев и Гильдовский купили у хозяйки штук 50 яиц и делают в большой кастрюле гоголь-моголь. Обожрутся, черти. Здесь страшная дешевизна. Кувшин молока 30–35 рублей. А в Крыму, когда мы выезжали, бутылка стоила 90 рублей. Нет здесь совсем табаку и спичек. Спички у меня подмочены. Я отдал их хозяйке, 6 коробок. Она благодарит с поклонами. Едим так, как давно не ели. В Крыму и не мечтали о такой еде. Целый день яичница, сметана, молоко, масло. Настал вечер.

Трубач заиграл сбор.

Выходим строиться. Темнеет. Ночь наступает прохладная, но тихая, звездная. Выступили из села. Алексеевцы впереди, самурцы сзади. Офицерская рота идет в авангарде. Идем. Тихо. Запрещено курить и громко разговаривать. Идем каким-то ущельем. Справа море, слева утес, по верхушке которого идет дозор, то обгоняя, то отставая от нас. Он все время перекликается с нами. Ну если красные где-либо поджидают нас, то нам в ущелье будет невесело. Да и отступать некуда. Дорога песчаная. Страшно тяжелая. Лошади еле вытягивают патронную повозку. Баржа, говорят, осталась одна, а флот ушел в море. Прошли верст 8, сделали привал. Сзади шум. Подъезжает орудие на крестьянских лошадях. Лошади еле вытаскивают из песка тяжелые колеса. Пошли дальше. Вышли в чистое поле. Дорогу пересекает небольшой лесок. Остановились. Послали разведку. Никого. Двинулись дальше. Часов в 11 ночи подошли к селу Демидовка. Наша рота пошла в село, а остальные остались на выгоне. Идем медленно, с остановками. Вот-вот из-за заборов застучит пулемет, но нет. Тихо. Уже весь отряд в колонне движется по сонной улице села. К нам подбежал поручик Аболишников.

– Идемте на почту! – сказал он. – Там, вероятно, есть телефон, мы поговорим с красными, узнаем кое-что!

Я, поручик, Корнев и Гильдовский обогнали отряд и бегом понеслись по улице вперед.

Поручик Аболишников мне не нравился: говорили, что он просто фельдфебель. Он перебежал к нам от красных и назвался прапорщиком. Он был очень груб и нахален. Дорогой поручик шепнул нам:

– Сейчас зажмем, ребята, не журись[96]!

Корнев звонко засмеялся и полетел стрелой. Выходим на площадь. Вон телефонный столб. Подходим: «Демидовское почтовое отделение». Стучим в дверь. Выходит заспанный почтмейстер. Увидев нас с винтовками и ночью, он перепугался.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – дрожащим голосом ответил он.

– У вас телефон есть?!

– Нет, товарищи!

– Как нет, а вот же столб!

– Это, товарищи, еще ставится телефон, провода нет!..

Молчание.

Видно, поручик не ожидал такого оборота дела и замялся.

– Жалко, – сказал он, – ну прощайте, только не называйте нас товарищами, мы не любим этого слова! – усмехнулся он.

– Так это вы, господа, – залебезил почтмейстер, – которые из Крыма приехали, у нас сегодня говорили о вас!

Подходит наша рота.

– Идемте в волость! – сказал поручик. – Где у вас волость? – спросил он почтмейстера. Тот указал. Мы простились и понеслись к волости.