Читаем Дитя Колорадо полностью

– Если мясо все же было завернуто в фольгу или бумажный пакет, то парень, должно быть, закинул эту упаковку и сигарету довольно далеко в море.

– А кусок мяса?

– Я неоднократно разговаривал о нем с Каткартом. Пару раз в разговоре участвовал Дэйв. Помню, как Каткарт сказал мне: «Ты снова и снова возвращаешься к этому, как ребенок, который не может не трогать языком дырку в десне после того, как выпал зуб», – через месяц после нашего разговора Каткарт умер от сердечного приступа. Но это сравнение я запомнил. Да, это так, именно так. Дело дитя Колорадо для меня словно дыра, в которой я не перестану ковыряться, пока не доберусь до дна.

Во-первых, я хотел узнать, не мог ли кто-нибудь уже после смерти Коэна затолкать ему мясо в горло пальцами или вилкой. Тебе ведь тоже такое приходило в голову, не так ли?

Стефани кивнула.

– Каткарт ответил, что возможно, но маловероятно, потому что Джеймс не просто откусил кусок, но и разжевал его до такой степени, чтобы легко можно было проглотить. На самом деле это было уже не мясо, а бесформенная органическая масса, как сказал Каткарт. Кто-то мог сам разжевать кусок, но после этого вряд ли мясо можно было бы запихать в горло так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что это несчастный случай.

Она снова кивнула.

– Еще он сказал, что очень трудно манипулировать с бесформенной массой каким бы то ни было инструментом. Она разваливалась бы при попытке пропихнуть ее в глотку. Пальцами это сделать можно, но Каткарт уверял, что от этого остались бы следы на челюстных связках, а он бы их заметил, – он помолчал, а потом покачал головой. – Есть специальный термин для таких повреждений, но я не помню.

– Расскажи ей, что тебе сказал Робинсон, – вмешался Дэйв. Его глаза сверкали. – Это ничем не помогло, но лично мне всегда казалось чертовски интересным.

– Он сказал, что существуют определенные мышечные релаксанты, некоторые из них весьма редки, и еда Коэна могла быть обработана одним из них, – пояснил Винс. – Пару раз он откусил и проглотил пищу, как обычно, о чем свидетельствует содержимое его желудка, а затем кусок вдруг застрял у него в горле, хоть и был хорошо прожеван.

– Наверняка так и было! – воскликнула Стефани. – Тот, кто подсунул Коэну отраву, сидел там и смотрел, как он задыхается. А когда все было кончено, забрал остатки мяса, чтобы его не смогли проверить! Никакой чайки и в помине не было! Это все... – она замолчала, глядя на них. – Почему вы качаете головами?

– Вскрытие, дорогая, – напомнил Винс. – Анализы крови не подтвердили эту версию.

– Но если это очень редкое экзотическое средство...

– Как батат из детектива Агаты Кристи? – спросил Винс, улыбаясь. – Может быть... Но ведь в горле мертвеца осталось мясо, помнишь?

– Ой, верно. Доктор Каткарт мог его проверить, так? – она немного ссутулилась.

– Ага, – подтвердил Винс. – И проверил. Может мы и провинциальные тихони, но темные домыслы нам не чужды. Единственным ядом в этом мясе была соль.

Она помолчала немного, а затем тихо сказала:

– Может, это было вещество, которое со временем исчезает.

– Ага, – откликнулся Дэйв и провел языком по внутренней стороне щеки. – Через пару часов после появления, прямо как береговые огни.

– Или как команда с «Лизы Кабо», – подхватил Винс.

– А куда он направился, сойдя с парома, вы не знаете?

– Нет, мэм, – ответил Винс. – За 25 лет поисков я не нашел ни одной живой души, видевшей его до того, как утром, в начале седьмого, двадцать четвертого апреля Джонни и Нэнси нашли его тело. И еще, не для записи – правда, никто и не записывает – я не верю в то, что кто-то забрал мясо из его мертвой руки. Думаю, оставшийся кусок украла чайка, как мы и предполагали. Боже мой, мне пора уходить.

– А мне пора заняться счетами, – сказал Дэйв. – Но для начала, думаю, не помешает еще немного времени потратить на себя, – после этих слов он вперевалку направился к уборной.

– А мне, полагаю, стоит заняться своей рубрикой, – произнесла Стефани. Но потом не сдержалась и выпалила полушутя, полусерьезно: – Наверное, лучше бы вы мне вообще ничего не рассказывали, если не собирались доводить дело до конца. Пройдут недели, прежде чем я перестану думать об этом.

– А мы думаем над этим уже 25 лет, – сказал Винс. – По крайней мере, ты поняла, почему мы не рассказали все это журналисту из «Бостон глоуб».

– Да, поняла.

Он улыбнулся и кивнул.

– Ты справишься, Стефани. У тебя все получится, – Винс дружески потрепал ее по плечу и направился к двери, по дороге он взял со своего захламленного стола узкий репортерский блокнот и запихал его в задний карман брюк. Ему было девяносто лет, но походка оставалась легкой, только спина слегка сутулилась, напоминая о возрасте. На нем была белая сорочка, сзади перехваченная крест накрест подтяжками. Не дойдя до двери, он остановился и снова повернулся к ней. Свет заходящего солнца запутался в его по-детски пушистых волосах, превратив их в ореол. – С тобой приятно работать, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты об этом знала.