Читаем Диагностика убийства полностью

Вытянувшись на широкой кровати Кундалини в полный рост, я смотрела в окно, выходившее в сад. Высоких деревьев там не было, а кусты азалий не скрывали горизонта, где ярко-оранжевое солнце быстро катилось к закату. День оказался полон впечатлений, и не только приятных. Мне так и не удалось встретиться с Дипаком Кумаром или даже выяснить, как его разыскать. Не удивительно: вся полиция и, если верить слухам, Бабур-хан сбились с ног, разыскивая этого человека, и до сих пор не нашли, так что говорить обо мне, едва-едва ступившей на индийскую землю! Ничего, еще не вечер: наверняка Ноа что-то известно об этом «неуловимом Дипаке», ведь он всех здесь знает. Ноа… И что такое в этом парне – о чем бы я ни думала, мои мысли постоянно возвращаются к нему? Ну да, он симпатяга. А еще он саркастичный и непримиримый, и в то же время отзывчивый и честный, и он пытается что-то сделать там, где все остальные отказались даже пробовать! Интересно, откуда у него, приехавшего из богатой Швейцарии, такое странное отношение к деньгам и тем, у кого они водятся? То, что он врач, говорит в пользу того, что Ноа не из бедной семьи, иначе ему ни за что не удалось бы получить медицинского образования.

К черту Ноа, сказала я себе, рывком поднимаясь и спуская голые ноги на нагретый солнцем дорогой паркет. Сейчас у меня есть дела поважнее – узнать, кто и почему убил отца, и вызволить Санджая… Если, конечно, он действительно не виноват. Порывшись в бюро из черного дерева с резными ручками и фигурами животных вместо ножек, я вытащила пачку бледно-розовой бумаги. В правом верхнем углу каждого листочка имелся витиеватый вензель.

– Ну, Кундалини, – обратилась я к портрету прабабушки, – давай-ка подумаем вместе!

Женщина на картине казалась живой, ее глаза смотрели на меня с любопытством и в то же время с вызовом, словно она сомневалась в том, что мне по силам такой сложный ребус. Не знаю, почему Кундалини так завораживала меня, но я как будто постоянно чувствовала нашу незримую связь, а в ее комнате это ощущение усиливалось многократно.

– Итак, – взяла я остро заточенный карандаш, лежавший среди прочих там же, где и бумага, – кто у нас подозреваемые? Во-первых, Санджай – пусть он мой брат, пусть показался мне приличным человеком, но все же он имел тяжелый разговор с отцом в день его смерти. Не факт, что Санджай рассказал мне правду о том, из-за чего вышел скандал, и вполне возможно, он лишь пытался выгородить себя. Затем – пресловутый Дипак Кумар, которого все разыскивают. Зачем человеку, который ни в чем не виноват, скрываться? Что ж, на то есть как минимум две причины. Первая: он понимает, что, являясь самым ярым противником строительства клиники аюрведы в районе Таджа и постоянно вставляя отцу палки в колеса, станет первым, на кого падет подозрение. Вторая – та, что поведали охранники, и снова всплывает имя Бабур-хана (запишем его под номером три в наш список). Если верить слухам, у Бабур-хана имелись претензии к Дипаку. Но почему, ведь тот, если подумать, как раз играл на руку Бабур-хану и его нанимателю, папиному конкуренту? Тут еще много неясностей. Создается впечатление, что имя Дипака Кумара – табу, и не так-то легко что-то о нем узнать, но надо попытаться. Так, кто у нас следующий? Пожалуй, Анита. Почему? Есть ли у нас что-нибудь, помимо личной неприязни?

Я подняла глаза на Кундалини. В сгущающихся сумерках мне почудилось, что она ухмыляется краешком губ.