Читаем Диагностика убийства полностью

Ноа перевел Куналу мои слова, и тот просиял. Его дети и внук даже прекратили работу, чтобы обсудить продажу и поблагодарить покупательницу. Кунал что-то сказал мальчику, и тот, вскочив на ноги, бросился в дом. Через пять минут, в течение которых Кунал упаковывал покупки, заворачивая их в чистые тряпки (другого упаковочного материала в мастерской не оказалось), его внук появился с металлическим подносом, на котором стояли четыре латунных стаканчика.

– Чай, – коротко сказал Ноа. – Примите благодарность от Кунала и его семьи.

– Э-э… Я уже пила…

Мысль о том, что снова придется выпить ужасный напиток, заставила меня содрогнуться, но Ноа предупредил:

– Привыкайте: не принять этот знак благодарности означает оскорбить хозяина! Если хотите, я дам вам таблетку для улучшения пищеварения, но выпить все равно придется. – Подавая мне пример, он взял с подноса один стаканчик. «Слава богу, они хотя бы маленькие!» – подумала я и выпила «чай», преодолев рвотный рефлекс. Чхая пила спокойно, мило улыбаясь Куналу. Лал пытался было возражать, но под моим тяжелым взглядом сдался. Взвалив на шофера покупки, весившие, между прочим, немало, мы двинулись дальше.

– Если в каждой мастерской, которую мы посетим, придется пить чай, – шепнула я Ноа, – мне понадобится вскрытие, а не таблетка от желудка!

– Не волнуйтесь, я – хирург, – спокойно ответил он.

Я ошеломленно посмотрела на него, надеясь, что парень шутит.

– Они еще не в курсе, что вы – Варма, – продолжил Ноа по мере того, как мы продвигались в глубь квартала мастеров. – Но скоро слух распространится, и вам придется придумать что-нибудь, чтобы успокоить людей.

– Вы хотите, чтобы я врала? Говорила, что сровняю клинику отца с землей и изменю политику городского правительства?!

– Нет, такого от вас никто не ждет, как бы наивны ни были местные жители. Просто попытайтесь быть… человечной, что ли, покажите, что вам небезразлична их судьба.

– И как мне это показать?

– Используйте воображение.

За мастерскими резчиков по мрамору располагалась красильня, а за ней шили свадебные сари. Женщины и мужчины, сидя по-турецки прямо на пыльной земле, ловко работали иголкой с ниткой, держа в руках потрясающей красоты ткани.

– У Таджа работает один мальчик, Ракеш, – тихо пробормотала я. – Его мать шьет сари…

– Ракеш? – переспросил Ноа с любопытством. – Это тот, что с верблюдом Кемалем?

– Вы его знаете?

– А как же! А его мать, Рани, – вот она, – он указал на молодую, очень худую женщину. Увидев, что я ее разглядываю, она улыбнулась, и я заметила, что во рту у нее не хватает зубов, зато оставшиеся – белее снежных вершин Гималаев.

– Ракеш говорил, что ей платят катастрофически мало за шитье, – сказала я, обращаясь к Ноа.

– Это правда. Кстати, Рани – швея, а эти мужчины – вышивальщики зардози.

– Что-что?

– Зардози – популярный вид вышивки в Индии, – пояснил Ноа. – Ею занимаются исключительно мужчины. Говорят, она пришла сюда вместе с Великими Моголами. Раньше в вышивке зардози использовались золотые и серебряные нити, поэтому такие изделия могли позволить себе только очень богатые, но теперь вышивают и обычными металлическими нитками на дорогих тканях типа шелка и парчи и, помимо нитей, используют драгоценные и полудрагоценные камни. Зардози особенно популярна в свадебных нарядах, и только состоятельные семьи могут позволить себе эту роскошь!

– Такие дорогие наряды – и такая маленькая оплата?

– Понятие справедливости здесь отсутствует, остается лишь понятие выживания, – покачал головой Ноа. – Тут выживают, как могут.

Рани что-то сказала Ноа, и он, пожав плечами, передал мне:

– Она спрашивает, замужем ли вы.

– Джи нэхин, – ответила я.

– А собираетесь?

– Это тоже Рани спрашивает? – подозрительно поинтересовалась я.

– Она это к тому, не нужен ли вам свадебный наряд.

– Вряд ли в ближайшее время он мне пригодится! Но я могу купить у них какое-нибудь сари, не предполагающее замужества, – есть здесь такие?

Ноа перевел, и Рани энергично закивала головой. Она тут же обратилась к одному из мужчин-вышивальщиков. Он тяжело поднялся на затекшие ноги и, подойдя к натянутой по периметру веревке, на которой висели переливающиеся всеми цветами полотна вышитой ткани, снял несколько и, перекинув через руку, приблизился к нам.

– Ну, какое вы предпочитаете? – спросил Ноа. – Имейте в виду, что я не шутил насчет дороговизны: стоимость от шести до сорока тысяч рупий!

Чхая с восторгом разглядывала материал и вышивку.

– Ой, это же… бирюза! – подобрала она английское слово. – Потрясающе, да?

– Невероятно, – пробормотала я и похвалила себя за то, что вчера вечером попросила Сушмиту поменять денег.

– А какое тебе больше нравится? – спросила я у Чхаи.

Девушка была удивлена, что кто-то интересуется ее скромным мнением. Тем не менее, немного поразмыслив, она ответила:

– Вот это, синее с бирюзой – очень красивое, просто как… как у Мадхури Дикшит в том фильме с Салманом[Мадхури Дикшит и Салман Кхан – индийские кинозвезды.]…

Я понятия не имела о том, что за имена назвала Чхая.

– Спросите, сколько стоит, – попросила я Ноа.

– Неужели вы станете носить сари?!