Читаем Диагностика убийства полностью

– Мастерские начинаются здесь, – произнес он, притормаживая. Прямо посреди улицы стояла ржавая колонка, возле которой возились дети. По-видимому, она разделяла жилой и рабочий кварталы, потому что за ней дым стоял коромыслом, как будто тот, кто преодолевал расстояние от колонки до первой мастерской, попадал в совершенно другой мир.

Мне было жарко, и Ноа, заметив это, предложил:

– Попейте воды – это не заразно.

Не может без сарказма, поди ж ты!

Мы подошли к колонке, и дети отступили, с интересом разглядывая меня и Чхаю. Один из малышей потянул Ноа за штанину и что-то спросил, тыча в меня грязным пальчиком. Доктор внимательно выслушал и что-то ответил, но я поняла только отрицание «джи нэхин». Мальчик улыбнулся и уставился на меня.

– Что он сказал? – потребовала я объяснений от швейцарца.

– Он спросил, не из Болливуда ли вы обе – принял вас за актрис. Я сказал, что нет.

– Это я поняла, но ваша речь была довольно длинной!

– Еще я сказал, что вы – очень богатые люди и пришли, чтобы посмотреть, как живут бедняки.

Да, по сравнению с жителями этого района, для которых чистая одежда – большая роскошь, мы с Чхаей, наверное, действительно выглядели кинозвездами! Ноа поработал ручкой колонки, и мне на ладони полилась струйка воды. Она была теплой, с металлическим привкусом, но в целом вполне приемлемой для питья. В самолете я от корки до корки прочла путеводитель, где туристам не рекомендовалось пить сырую воду в Индии. Однако насмешливый взгляд Ноа, приехавшего из куда более благополучной страны, чем Россия, заставил меня решиться на поступок, который я никогда не совершила бы без его участия. Набрав воду в ладони, я выпила ее под восторженное хихиканье детей, которым сие действо почему-то показалось забавным. Следующей порцией я обтерла лицо и шею, а потом пустила к колонке Чхаю, которая мужественно проделала то же самое. Лал возмущенно проигнорировал колонку, словно счел кощунственной саму мысль о том, что ему можно предложить подобное.

– Совсем не больно, правда? – ухмыляясь, спросил Ноа. – А теперь – вперед: сейчас разгар рабочего дня, и вы сможете все увидеть своими глазами!

Первыми мы осмотрели мастерские резчиков по мрамору. Люди в одних штанах или шортах сидели в крайне неудобных позах, на корточках, и вручную занимались своим тяжелым трудом. Я понятия не имею о том, как называются инструменты мастеров, но они определенно мало чем отличались от существовавших тысячу лет назад. Тела и волосы мужчин покрывал толстый слой каменной пыли, и оставалось лишь предполагать, как они вообще ухитряются дышать, потому что у меня легкие отказывались работать в таких скотских условиях.

– Прикройте рот и нос платком, – посоветовал Ноа, и это оказался отличный совет!

Рядом с каждым мастером лежали небольшие кучки поделок из мрамора – слоники, крошечные копии Таджа, но больше всего мне понравились шкатулки. Некоторые представляли собой настоящие произведения искусства.

– Они продают это туристам? – поинтересовалась я у Ноа.

– Не они, – покачал он головой. – Существуют перекупщики, но им продавать не любят – слишком маленькие деньги. Большинство местных мастеров договариваются с лавками, которые держат торговцы у Таджа, и те платят лучше, хотя все равно недостаточно. Этого человека, – он кивнул на самого старшего из рабочих, – зовут Кунал, а те три парня – его сыновья и старший внук. В семье восемь несовершеннолетних детей, а зарабатывают все они в лучшем случае сорок-пятьдесят долларов в месяц. На эту сумму едва можно прожить, но все-таки они не умирают с голоду. Если их заставят убраться отсюда, то они не просто потеряют источник заработка, но и Тадж потеряет мастеров, хранящих древнее искусство резьбы по мрамору. Вы заметили, какими инструментами они пользуются?

– Неужели так дорого приобрести более современное оборудование?

– Дорого, – кивнул Ноа. – Но дело не только в этом. Вам это может показаться неправдой, но только при помощи такой «допотопной» техники получаются по-настоящему бесценные вещи, а не те поделки, которыми наводнено большинство индийских рынков. Измени они технологию производства, изменится и качество.

– Я хотела бы помочь этой семье. Как думаете, Кунал примет деньги?

– Нет, но вы могли бы купить у него что-нибудь.

– Тогда я куплю… Что у него самое дорогое?

Ноа задал короткий вопрос. Мастер удивился, но махнул рукой в сторону большой шкатулки с вырезанным на крышке и стенках цветочным орнаментом.

– Я возьму ее, – торопливо сказала я и протянула мужчине требуемую сумму. – И что-нибудь еще в том же роде.

– Разориться не боитесь? Таких семей пруд пруди, и даже Варма не настолько богаты!

– Ну, сделаю, что смогу! – раздраженно ответила я: мне казалось, что Ноа не перестает издеваться. Хотя, возможно, я и ошибалась – выглядел он серьезным и больше не ухмылялся.

– Вон тот слон выглядит достаточно дорогим, да? – робко шепнула мне Чхая.

– И его тоже, – согласилась я.