Мы ждем на краю тихой проселочной дороги. Первые велосипедисты, которые проезжают мимо, – молодые влюбленные.

– Нет, – говорит Трюс.

Второй – мужчина.

– Нет, – снова решает сестра.

Мы идем дальше, постоянно оборачиваясь. Минут через двадцать Трюс замирает.

– Наконец-то!

Она тычет меня в спину, и я, подняв руку, делаю шаг вперед, навстречу проезжающей мимо женщине.

– Да? – Она останавливается.

Я молчу. Была бы она уродиной, так нет же: у нее круглое, приветливое лицо и блестящие каштановые кудри.

– Что-то случилось? Тебе нужна помощь?

Трюс подбегает, ставит ноги по обеим сторонам ее переднего колеса и хватается за руль.

– Мы из Сопротивления! А ну сдавай велосипед! – неумолимым тоном требует она. – Ну, давай же!

– Что? – Женщина покрепче вцепляется в руль и твердо заявляет: – Вот уж нет! У нас все велосипеды конфисковали, этот последний.

– Да ладно тебе, – говорю я. – Мы же не фрицы.

Женщина мотает головой. Вид у нее решительный. Ее взгляд становится жестким.

– Он нам самим нужен!

Затягивать нельзя, это я и по лицу Трюс вижу. Нужно линять, пока еще кто-нибудь не появился. Но женщина смотрит на нас уверенно, будто это она хозяйка ситуации.

– А ну с дороги!

Она разжимает пальцы и впивается ногтями в руку Трюс. Та не сводит с нее грозного взгляда и не поддается. Я стреляю глазами туда-сюда. Ну отдай же его, думаю, отдай же!

Внезапно Трюс вырывает руку, одним прыжком оказывается сбоку от женщины и хватает ее за плечо. Та плюет ей в лицо, сильно толкает в грудь. Трюс спотыкается и падает навзничь. А женщина уже ставит одну ногу на педаль и отталкивается другой. Сейчас сбежит! Ну уж нет! Не успев опомниться, я выхватываю пистолет и стреляю в воздух. От грохота звенит в ушах. Трюс взвизгивает, женщина содрогается, из куста вылетают птицы.

– А ну гони велик! – высоким, пронзительным голосом ору я.

Хозяйка велосипеда бледнеет, ее глаза широко распахиваются. Она отпускает велосипед, тот падает на песок, а женщина пускается в бегство.

Трюс поднимает велосипед, и я запрыгиваю на багажник. Низко склонившись над рулем, она неистово крутит педали, будто за нами по пятам мчится сам дьявол. Может, так оно и есть.

– Ты что, сдурела? – тяжело дыша, вопит Трюс. – У тебя с головой не в порядке?

Я не знаю, что сказать. Пистолет тяжело оттягивает карман пальто.

– Как ты могла?

Я моргаю и гляжу в небо. Пушистые облака расступились, за ними в противоположном направлении плывут другие – высокие, белые. Я изо всех сил стараюсь не разрыдаться.

– У тебя что, совсем крыша слетела?!

– Да-да, я уже поняла! – огрызаюсь я.

Чуть погодя Трюс кричит:

– Мне нужно проораться.

И именно это она и делает. Ревет что есть мочи.

– Ты была прямо как фриц! – с отвращением говорит она. – Еще не хватало, чтобы нас арестовали. Здесь, в Энсхеде!

Губы у меня дрожат. Я бормочу извинения.

– Пистолеты нужно спрятать, – решает Трюс.

Она посылает меня в лес, а сама стоит на стреме. Я руками зарываю оружие в землю. Через несколько дней откопаем.

Мы молча едем дальше, к пункту назначения.

– Такого мы больше делать не будем, – тихо говорю я, пока Трюс прислоняет велосипед к дереву и запирает на замок.

– Мы?! Мы?! – возмущается она. – Или ты об угоне велосипеда?

Я молча бреду за ней по узкой тропинке. Вдалеке со взлетной полосы съезжает немецкий самолет и катится к лесу.

– Смотри! – шепчу я.

Трюс кивает.

– Хочешь сказать, что грязную работу за нас должны делать другие?

– Ах, ну тебя, – бросаю я ей в спину. – Злыдня!

В молчании, не отходя друг от друга, мы осматриваем местность. Отмечаем, куда отъезжает самолет, где устанавливают зенитки. И тут Трюс заводится опять:

– Глупая ты дикарка, вот ты кто! Вовсе я не злыдня, я демонстрирую лидерские качества. – Ее голос звучит самодовольно.

– Чего? Чего ты там демонстрируешь? Тоже начала умничать?

– Лидерские качества, – повторяет Трюс. – Так Франс сказал.

– Да, – говорю я. – Франс – известный шутник.

<p>20</p>

В госпиталь, где мы работаем, регулярно доставляют раненых после бомбардировок аэродрома. Иногда привозят и английских пилотов. И все же без постоянного напряжения подпольной работы мы здесь будто на каникулах. Тут я просто девчонка. Болтаю с другими медсестрами о парнях, рассказываю им о Петере и признаюсь, как сильно по нему скучаю. Чем больше я о нем говорю, тем сильнее осознаю: он и вправду мой парень.

Но от такого покоя мне не по себе. Сплошная тишь да гладь почти три месяца подряд, это ж с ума можно сойти! Я плохо сплю, будто жду, что меня в любой момент могут вызвать на задание. И днем натянута, как струна. Мы с Трюс ссоримся по пустякам, но, к счастью, уже не из-за того глупого выстрела.