Читаем Девятнадцать стражей полностью

– Откуда они берутся? – спросил Циркуль.

– Говорено ж уже не раз, – раздраженно скривилась бабка. – Аномалия это.

– А то, что фотографий твоих нет, тоже аномалия? – обиделся Циркуль.

– Не хочу видеть то, чего не должна видеть, – прошипела в ответ бабка.

– А фотографии деда тоже не хочешь видеть? – не унимался Циркуль.

– Не было у тебя деда! – почти зарычала бабка.

– Ну как же… без деда? – не понял Циркуль.

– А вот так! – крикнула Воробьиха. – Не уследила. Аборт не успела сделать! Двадцать лет отслеживала – и не уследила! Оттого и красота моя стерлась, что жила от аборта до аборта, ясно?

– А дед как же? – растерянно прошептал Циркуль.

– А деда – не было, – развела руками Воробьиха. – Не хочешь – не верь. Хотя никто не верит.

На второй день после переката лопнула Лизка. Шла по улице, волокла за собой тачку с брюквой и мешок сахара, затем остановилась, завизжала, обхватила себя за плечи и лопнула, словно опохмельный черт. На визг высунула голову из лавки Манька, от увиденного сковырнулась с крыльца и едва не угодила в яму, что образовалась в пяти шагах, – потому и подхватила угасший было вместе с Лизкой визг. Так что Циркуль прискакал к лавке не по велению Воробьихи, а в ответ на акустический удар.

Манька уже хрипела, а яма у лавки ширилась. Циркуль осторожно подошел к краю и едва и сам не сковырнулся. Окаймленная черной каймой почвы и желтой полосой суглинка где-то внизу плыла другая деревня. Можно было различить путаницу улиц, красную крышу деревенской школы, пуговицу водокачки, овраг, речку, лавку Маньки и яму возле нее, в которую пялился кто-то крохотный. Циркуль вздрогнул, осторожно поднял голову и посмотрел наверх. Показалось или в белесом небе над головой точно блеснули его же глаза?

– Отойди! – заорала Манька. – Отойди от края, Циркуль, или как тебя там. А ну-ка беги к Кегле! Перекатывает нас, совсем перекатывает!

Яма между тем разбежалась в стороны от лавки уже шагов на пятьдесят. Циркуль вскочил на ноги, ринулся в обход, споткнулся о тачку Лизки, выскочил в придорожный бурьян и помчался к избе Кегли.

Тот лежал в сенях с деревянным ковшом в руке. Лицо его было перекошено, один глаз смотрел на Циркуля, а другой куда-то в сторону.

– Надо скорую вызвать! – закричал Циркуль. – Это же инсульт! Точно инсульт! Ты главное не двигайся, Ке… Иван Иваныч! Сейчас все…

– Стоять, – с трудом выговорил Кегля. – А то я не знаю, что инсульт. Или думаешь, нас в первый раз перекатывает?

– А как же Лизка? – развел руками Циркуль. – А яма, прореха у лавки? Там внизу, в прорехе, наша деревня! Точно-точно!

– Ремень возьми, – приказал Кегля половиной перекошенного лица. – Не понял, что ли? Ремень, говорю, возьми!

Циркуль растерянно опустился на колени, расстегнул ремень на впалом животе Кегли и вытянул его из-под отяжелевшего деда.

– А теперь застегни на себе, – приказал Кегля, задувая с помощью оттопыренной губы воздух себе на нос. – Застегнул? Туже, мать твою! Ну, пузат ты парень для своего возраста. Урезай рацион, урезай. А то вместо циркуля станешь пузырем на ходулях.

– Зачем это? – с недоумением прошептал Циркуль. – Даже если… ведь найдется другой держала? Мало ли отчего Лизка лопнула, вдруг она ненастоящая была?

– Тут все ненастоящие, – прошептал Кегля. – Почти все. Нет, настоящие, конечно, но не совсем. Сбой это, понимаешь? Понимаешь, мать твою?!

– Тебе нельзя кричать, – постарался успокоить деда Циркуль. – Сейчас я отнесу тебя в кровать…

– Отнеси, чего уж там, – скривил и вторую половину губы старик. – И чекушку мне налей. Вон, поллитровка у ножки стола.

– Тебе нельзя, – нахмурился Циркуль, сдерживая тошноту.

– Теперь мне все можно, – прохрипел Кегля. – Ты даже не представляешь себе, как мне теперь все можно. Да у меня этих инсультов… По молодости бабка твоя прибегала. А теперь вот… ты. Но теперь все будет не так.

– Только это не может быть сбоем, – прошептал Циркуль, опуская Кеглю на кровать и садясь рядом. – Это не игра. Есть доказательства, мы проходили в институте. Это все на самом деле. Это… аномалия. А никакой не разрыв… пространства.

– Вот, – тяжело поднял руку и ткнул в застарелый шрам Кегля. – Вот разрыв пространства. Развилка. Сдвоенность.

– Так там… – начал понимать Циркуль.

– Там все в порядке, – тяжело выдохнул Кегля. – Здесь не в порядке. Черти. Прорывы. Перекаты. И держалы, раздери их надвое. Да успокойся ты. И прорехи уже нет у лавки, и Лизка нарисовалась и катит свою тележку.

– Это еще почему? – не понял Циркуль.

– Потому что ты ремень на пузе затянул, – хмыкнул Кегля. – Да не боись, это не страшно. Это я лопнуть опасаюсь, потому как с головой не дружу, а тебе-то что? У тебя голова светлая. Почувствовал тошноту? Вот. А знаешь, сколько таких провалов было по всему шарику? А сколько Лизок или Дусек полопалось? То-то и оно. Побудь пока за меня. Ну хоть неделю. Ну, две. Ты можешь. Может, только ты и можешь.

– Ты чего? – вскочил на ноги и отступил на шаг Циркуль. – Ты чего, всю землю, что ли, держишь?

– Всю землю? – усмехнулся Кегля. – Бери выше. Ты можешь. Только ты и можешь.