И тут ты каааак не выдержишь и спросишь его: «Ну?!» Он от неожиданности даже чуть не поперхнется. «И как она?» – скажешь так вроде спокойно, но руки уже немного трясутся. И непонятно отчего. Ведь ничего не произошло. Он сидит здесь, рядом. Ест твой борщ. ТВОЙ, понимаешь? А ты тут ни с того ни с сего вскакиваешь, как дура. И руки еще трясутся. Господи, да что ж это? «И как она?» – спросишь. А он сейчас должен наконец все-все про нее рассказать. Потому что даже имени ее не знаешь. Не говоря уже о борщах. Пусть все расскажет. И как они сегодня встретились, и вообще. Какие у нее волосы, глаза там эти. Ты не хотела, не хотела, не хотела знать. Но ты УЖЕ знаешь. И никуда теперь от этого не деться.«Кто?..» – спросит он, глядя непонимающим взглядом. А потом вытрет губы салфеткой. И добавит: «Кстати, изумительный борщ. Что ты туда сегодня такого добавила?» И ты просто расплачешься. Он обнимет тебя: «Ты чего? Что с тобой, моя хорошая?» И будет гладить теплой рукой по спине. А ты будешь плакать. Но уже от счастья. Ведь дура-то какая, а! А борщ, к слову, правда неплохой получился. И чего распереживалась-то?

Ольга Савенкова

ДЕВЯТЬ ДНЕЙ В ИЮЛЕ

Тридцатого июля Мара Кротова вышла из сумасшедшего дома города Подкомары. Постояла на выщербленном крыльце, глядя на оплывающее от жары солнце. Правая рука ее висела на перевязи, а в левой она держала большую птичью клетку с котом. Он был толстый и выпирал из ячеек клетки, как колбаса, перевязанная веревочкой. Хотелось курить, но рук больше не было.

«Надо решать вопрос с котом», – подумала Мара и поняла, что лучше бы она все-таки осталась в дурдоме. Помимо кота надо было немедленно что-то делать с работой, мужчиной, здоровьем и обратной дорогой. Кот был дело пятое.

– Кому бы его отдать? – спросила Мара в пространство.

– Мнеее, – ответил кот.

– Ах, так? Вылазь! – Мара отцепила дно клетки, кот плюхнулся на асфальт мягким тестом, встряхнулся. Поднял хвост трубой и приглашающе боднул Мару под коленку. Мара повесила клетку на ветку березы и побрела вниз по улице. Кот вальяжно пошел следом. Через пару часов их видели на вокзале. Они брали билеты – один взрослый, один собачий. Говорят, что кот был брезглив, но доволен.

Уезжая домой – в Москву, в Москву, – Мара бормотала:

– А все-таки они были – Ляля и младенец Петр… И я была!

Кот кивал и ухмылялся в пшеничные усы. По документам он был собакой и страшно этим гордился.

«Однако теперь ни в чем нельзя быть уверенным, – думал кот, косясь на пакет, в котором лежала еда с шокирующим названием „Мяу – мясо“. – И был ли мальчик?»

Первого июля Мара стояла в московском супермаркете с бутылкой кетчупа в одной руке и телефоном в другой.

– Что за идиотизм! – Мара изо всех сил сжимала трубку. – Ты же не бомжа убил, в самом-то деле, а учительницу, заслуженного педагога! Расчленяй теперь. Значит, так, тащишь в ванну, режешь болгаркой на мелкие кусочки, а потом, уж не поленись, пожалуйста, поезди по городу и в очень разных местах оставь мусорные пакеты с частями тела. Сверху засыпь всякой дрянью, чтобы никто рыться не стал. Ну не знаю, прокладками, сильно тухлой селедкой. Что значит – нету? Купи селедку, положи у плиты, зажги на ночь горелки и – вуаля! А прокладки поищи в мусорных баках или просто купи и залей акварелью. Или кетчупом. С богом, давай.

Мара злобно запихнула телефон в сумку и стала бросать в тележку продукты. Преобладал кофе. Внезапно она обратила внимание на то, что вокруг стоят женщины со странными лицами, прижимая ее к стене тележками, а за локоть держит полицейский.

– Марианна Сергеевна. – Худенький участковый ощутимо клонился набок под тяжестью кобуры. – Вы поймите, нельзя кричать в магазине про трупы. Народ у нас бдительный. Вот я пришел вас задержать, а где-то, может, кого и впрямь убили. Я отвлекаюсь, мне это вредно.

Мара положила тощую руку, унизанную тяжелыми перстнями, на грудь милиционеру:

– Александр, но хоть вы меня поймите. Ну вот вы, например, смотрите телевизор?

– Я – нет. Жена и теща смотрят. А меня бесит, что все про бандитов и мили… полицию. И все врут! – вскричал милиционер с интонацией доктора Хауза.

– Это не вранье, а художественная интерпретация, – снисходительно сказала Мара. – Но женщины ваши каждый вечер смотрят. А лиши их сериалов, они вспомнят о том, что у вас зарплата маленькая, и с собакой вы гулять не хотите. Мы работаем для вас! А темпы этой работы столь велики, что меня авторы достают везде: в ванной, в постели, в магазине. И если я в течение получаса не разберусь с каждым, завтра нам нечего будет снимать, а вам – смотреть. И тогда вы посмотрите вокруг. И то, что вы увидите, вам не понравится.

Участковый Александр солгал. Он смотрел телевизор, и смотрел страстно.

– Нет, что он делает, что делает??? Куда попер, козел, у него же пистолет! Нет, ты глянь, как так можно? А эта баба – она же ему изменяет, зараза! Вон тот хрен с горы вообщееее, ему же сказали – не лезь!