Читаем Девяносто… полностью

Когда я уже закончил институт, отработал год в Усолье и один год в лаборатории Областной клинической больнице, в лабораторию была принята девочка, которая училась на вечернем отделении мединститута и в это время она проходила курс гистологии. Она обратилась как-то раз ко мне с вопросом по этим учебным препаратам, и я ей правильно всё рассказал. Конечно, сейчас этот материал я призабыл, но если мне покажут эти препараты, то я всё вспомню. Естественно, я гистологию сдал на «отлично». Экзамен по физиологии я сдал легко. Там было всё понятно и легко запоминалось.

А вот по анатомии – не любил я этот предмет, но знать нужно. На кафедре ассистентом работала жена заведующего кафедрой биохимии Павла Алексеевича Шершнева Гали (именно так – Гали) Михайловна. Она попросила меня на трупе отпрепарировать одну мышцу шеи – это я сделал неудачно. Она пожурила меня за то, что я слишком увлекся биохимией – это она знала от мужа – и меньше внимания уделил анатомии. Комиссия, принимавшая госэкзамены, оценила мои знания как хорошие – поставили мне «четыре».

Остальные предметы для нас с Нэлей не представляли никаких трудностей. Немецкий язык я учил даже в дошкольном возрасте (об этом я писал), латынь – это запомнилось потому, что уроки этого языка – применительно к медицине – проводил симпатичнейший, еще не старого возраста преподаватель Шеметов (я его имени и отчества не помню). Одновременно с преподаванием латинского языка он составлял расписание занятий на весь институт и на все курсы. Это он делал один. Довольно сложная работа – уметь распределить часы занятий и аудитории для всех факультетов. И ещё – он в перерывах занятий разрешал нам побродить на берегу Ангары – тогда там был сад имени Парижской коммуны, иногда он проводил время перерыва с нами и даже угощал мальчиков группы пивом.

Надо упомянуть, как проходили в медицинском институте события тех лет. Конечно, я не могу полностью описать обстановку, которая создалась в биологической науке, медицине и культуре в те далекие годы, но общий настрой стоит передать так, как я её помню.

В июле 1950 года прошла сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук, посвященная проблемам учения Павлова. Кажется, впервые прозвучала резкая критика в адрес ученых, отошедших от «столбовой павловской дороги». Утверждалось, что в организме всё регулируется только нервной системой. Это дорого обошлось медицине, т. к. игнорировались другие системы регуляции, например, гуморальная. Правда, через несколько лет после долгих баталий, всё утряслось и стало на свое место.

31 июля 1953 года началась сессия ВАСХНИЛ (Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук им. Ленина), на которой выступил Тарас Дмитриевич Лысенко. Он разгромил все научные направления в генетике, чем затормозил развитие биологии на многие годы. Решения сессии моментально разошлись по стране, и, конечно, в том числе и медицинские вузы. Преподавание и институте надо было срочно перестраивать в связи и решением съезда. Самым ярым противником генетики в нашем вузе была завкафедрой патологической физиологии профессор Н.М. Штырова. Она страстно, даже яростно заявляла: «Где эти гены? Ну, где же, покажите их мне, это же выдумка лжеученых Менделя, Моргана и Вейсмана. Надо бороться этими ложными теориями!» Некоторое профессора, например, заведующий кафедрой микробиологии Елин публично покаялся, что в лекциях давал студентам ложную информацию и больше никогда этого делать не будет. С позиций решения сессии ВАСХНИЛ наследственные признаки передаются всем организмом. Каялись и другие профессора, в том, что излагали студентам антинаучную вредоносную информацию. К счастью, в программе преподавания биохимии, в частности, в разделе нуклеиновые кислоты, о наследственности ничего не говорилось.

Последнее, что осталось в памяти о том времени. В 1961 я был делегатом Международного биохимического конгресса в Москве6. В перерывах между заседаниями один знакомый московский профессор сказал мне, когда мы пришли подкрепиться в буфет: «Посмотри, кто сидит вон там в конце зала один за пустым столом». Я пригляделся. Это был Лысенко… Никто к нему за этот стол так и подсел за всё время перерыва. Мелочь, но это так…

В 1953 году 13 января разразилась буря, которая назревала в стране. В 1948 году врач Кремлёвской больницы Лидия Тимофеевна Тимашук подала заявление на имя Сталина о том, что врачи скрыли истинный диагноз болезни А.А.Жданова. Через 4 года она была включена в качестве эксперта по расследованию смерти А.С. Щербакова и, по-видимому, тогда она и написала клеветническое письмо на врачей.