Председатель Национального антикоррупционного комитета Кирилл Кабанов в 2008 году говорил в интервью газете «Версия»: «“Мабетекс” стал первым опытом по-настоящему серьезного журналистского антикоррупционного расследования. Он показал, что в обществе есть здоровые силы, готовые к решительным действиям. Финал этой истории оказался несколько смазанным. Перипетии этого дела продемонстрировали, что бюрократическая система способна выстроить эффективную систему противодействия и защитить себя. Благодаря этому мы увидели истинную силу государственного аппарата.

Сейчас про дело “Мабетекс” помнят лишь специалисты, что является скверным знаком, характеризующим нынешнее состояние российского общества. Тогда скандал освещали практически все средства массовой информации. Сейчас я не уверен, что мы готовы проводить столь масштабные расследования коррупции в высших эшелонах власти. Я также сомневаюсь в готовности общества эту информацию принять. Но я надеюсь, что наши сограждане начнут интересоваться и задавать неудобные вопросы представителям власти. Если этого не произойдет, это будет иметь гораздо более печальные последствия, чем дело “Мабетекс” для России».[128] Действительно, одно из двух: либо в России к 2011 году полностью побеждена коррупция, либо журналисты перестали всерьез интересоваться этой темой…

Прокурор, похожий на человека

Борис Ельцин в мемуарах упрекал Скуратова в том, что ему «удалось втянуть и меня, и Совет Федерации, и страну в свой мелкий, грязный скандал».[129] По словам Ельцина, первым о скандальной пленке узнал руководитель Администрации президента Николай Николаевич Бордюжа. И якобы именно он предложил Скуратову добровольно уйти в отставку. В прошлом офицер Комитета государственный безопасности, Николай Бордюжа не мог не видеть заказной характер появившегося компромата, не мог не понимать, что доказать подлинность пленки крайне трудно, как трудно и однозначно утверждать, будто на ней запечатлен именно Скуратов. Но Бордюжа, очевидно, выполнял данное ему Ельциным приказание — нужно было сломить сопротивление генерального прокурора, если нужно — даже прибегнув к шантажу. Ситуация сама по себе кажется совершенно фантастической. В руках руководителя администрации президента оказалась пленка, добытая преступным путем. И высокопоставленный кремлевский чиновник фактически шантажирует генерального прокурора этой видеокассетой, имеющей криминальное происхождение. Понятно, что главным шантажистом в данном случае выступает сам Ельцин. Дескать, уйдешь по-тихому, никто этих позорных кадров не увидит, а начнешь артачиться — пеняй, брат, на себя… Спрашивается, о какой законности может идти речь в стране, если сам президент лично занимается шантажом?.. В марте 1999 года все здравомыслящие люди имели веские основания размышлять о том, что «в любом уважающем себя государстве государственное СМИ никогда не посмеет выпускать в эфир столь сомнительный материал, полученный к тому же антизаконным путем. Но в России все иначе. Материал, компрометирующий крупнейшего государственного чиновника, был показан именно по государственному телеканалу».[130]

Скуратов, рассказывает Ельцин, сначала согласился было уйти по-тихому, даже заявление об отставке написал, но потом решил бороться за свое прокурорское кресло до последнего. Биограф Юрия Скуратова А.В. Тиваненко пишет: «…когда Борис Ельцин в присутствии Евгения Примакова и Владимира Путина стучал карандашом по кассете с пленкой, Скуратов даже не поинтересовался, в каком виде и с кем он на ней запечатлен, точно так же, как глазом не повел в сторону пододвинутой стопки фотографий (распечатки). Равнодушны к компромату только те, кто не чувствует за собой никакой вины — оправдываться не в чем. Заявление об отставке написал, но не по причине “действительности” события, запечатленного на скандальной пленке. Скуратов видел состояние Бориса Ельцина: в минуты прострации невменяем, ему бесполезно что-либо доказывать».[131]