Читаем День города полностью

Была у тогдашнего коменданта дочка, единственная и любимая. Ей с детства шили самые красивые платья, ей покупали самых прелестных кукол, ее шпиц Шпулька ела только из ажурной серебряной мисочки, а у хозяйки был свой садик с ароматными яблонями и качелями, увитыми гирляндами нежных цветов. Комендант так лелеял свою дочь, что строго-настрого запретил ей выходить за высокий забор комендантского дома, равно как залезать на него, смотреть сквозь щели, передавать записки, общаться с челядью, обслуживающей крепость, чтобы ни дуновения арестантского духа не достигало носика его драгоценной наследницы. Само собой, вся крепость знала, что у коменданта есть дочь и держит он ее взаперти. А отчего такая секретность? Да оттого – и первыми об этом, кажется, заговорили фальшивомонетчики, – что дочка страшно некрасивая, урод уродом, не выпимши не взглянешь, тьфу, прости господи, бедняжка, так и надо этому брудастому, Бог все видит. А в няньки и гувернантки ей берут только безобразных горбатых старух, чтобы она не прознала ни в коем случае, какие еще бывают на свете лица и фигуры, и не могла себя с ними сравнить. Слухи об омерзительной наружности дочери дошли в конце концов и до коменданта. Он возмутился, он негодовал, он всех каторжников с месяц продержал на сухарях и грязной воде, лишив их даже обычного супа с червями, но это вряд ли помогло, потому что кривотолкам от людской пищи ни лучше ни хуже, они кормятся совсем другим. Слухи, конечно, на время притихли, пришибленные тяжелым голодом, но не завяли, а уцепились за ниточки озлобления и мести, которые скрепляли арестантский коллектив, и дремали на них спящими спорами, чтобы расцвести пуще прежнего при первом послаблении.

Комендант это все понимал, поэтому решил поскорее выдать дочку замуж, тем более что возраст настал самый подходящий – шестнадцать лет. И пусть муж увезет ее подальше от злых языков и дышит не надышится своей ненаглядной в отдаленной усадьбе или где ему вздумается, а безутешный отец будет по ней тосковать и писать ей письма, но на душе все же станет у него спокойнее.

Стали собирать приданое. Заказали шкап нарядов из самой Москвы, насобирали возок столового серебра, посадили девок вышивать скатерти. А тут как раз один чумазый человек приволок необычную кость. Сказал, что остальное находится в чистом поле в глыбе льда. Пошли поглядеть. И впрямь что-то вмерзло в землю. Притащили по кускам, отогрели, разложили. Получился скелет огромной уродливой лошади с бугристым черепом да рогами, что торчат прямо из носа. Лекарь сказал, что это не лошадь, а мамонт и он старше всего, что сейчас стоит на этой земле. Дьякон перекрестился и призвал вернуть кости туда, откуда их взяли, или на крайний случай захоронить. Но комендант не позволил. Ему дочку замуж выдавать, ему приданое собирать, а тут такой подарок. Он приказал наделать для невесты всяческих украшений позатейливее и побогаче: браслетов, бус, колье, брошек, колец, серег и даже резную диадему. Пусть знают, что у них тут сибирская принцесса на выданье, а не абы кто. И на всю эту красоту ушла одна нога и половина мамонтового бивня.

Как бы долго ни возились с приданым, как бы над ним ни корпели, а и оно однажды было собрано, начищено, накрахмалено и разложено аккуратно по сундукам дожидаться своего купца. Только вот купец все не шел. То ли ехать нормальным людям было далеко и холодно, то ли повывелись женихи во всей губернии, но те, что доходили до комендантского дома, были не лучше любого из каторжников, которыми крепость была богата. Возьми одного наугад, своди в баню – и получишь среднего претендента на руку комендантской дочки. А если покопаться, можно было и грамотного найти. Некоторые из женихов проявляли даже соответствующие наклонности, как будто не к невесте пришли свататься, а к острогу. Один, например, украл серебряную сахарницу, за что был бит кнутом и покусан.

Проходила одна зима за другой, и с каждым новым снегопадом женихов – даже самых ущербных – становилось меньше и меньше. Раз в год заедет какой-нибудь – и тот по глупости или по пьяни. Его по привычке угостят чаем, займут скучной беседой, лошадей накормят и проводят за порог. Невеста к нему даже не выйдет, потому что какой смысл? Дочке коменданта уже было не шестнадцать. Ей исполнилось двадцать два, и она давно начала понимать, что к чему.