– Ладно, следи, чтобы он не очухался. Если что, дай знать.

Наташа зашла за диван. Смотрит на Хавьера, тот – на нее. Она ему показывает на ноги мужика, мол, давай приступай, тебе же надо. Хавьер прикладывает руку к груди, мотает головой. Наташа вздыхает и, стараясь не смотреть, берется за ремень.

– Блин, еще и застегнул по всем правилам, козел.

– Натах, ты спроси, он ничего не перепутал? Штаны точно его?

– Знаешь что?

– Не, ну мало ли.

– А давайте мы вам поможем.

– А давайте мы вас разденем.

– Блядь.

Костя подскочил и попятился.

– Кто там? Костя!

Наташа выглянула из-за дивана и тоже их увидела. Две стройные девицы стояли к ней спиной. Обе в кокошниках, обе в коротких сарафанах, отороченных мехом. Только ноги из-под этого меха выглядывали совсем не девичьи, а помятые, пожеванные, все в бугристых венах. Старушечьи ноги. Бабули повернулись к Наташе лицом и улыбнулись во весь рот. Губы красные, жирно накрашенные, румянец на обвисших щеках – даже в розовом свете – бордовый, лихорадочный. У них все было одинаково, как у близняшек, только лица немного разные. И ростом одна была на пол-ладони выше другой.

Старушки в кокошниках подошли к мужику в штанах Хавьера и затащили его на диван.

– Зачем вы нашего Андрея Андреича обижаете? – плаксиво спросила одна.

– Такой уважаемый человек – и висит так неприлично. Ай-ай-ай, – посетовала вторая.

– Мы думали, вы будете вести себя куда как деликатнее. Хавьерушка сказал, что хочет позвать еще друзей, а мы всегда рады друзьям.

– Даже сами написали ему в телефоне адрес.

– И такой конфуз…

Они уложили Андрея Андреевича на спину и подложили ему под голову подушку. Одна старушка осталась над ним ворковать, а другая подошла к Хавьеру, взяла его за руку и сказала, обращаясь к Наташе:

– Мы вас очень ждем на День города. Очень, очень ждем. Приходите обязательно. Будет такой праздник!

– Ну на хрен, пошли отсюда. – Костя дернул Наташу за руку и потащил за собой.

<p>14</p>

Первые минут десять ехали молча. Хавьер с Наташей сидели сзади и смотрели каждый в свое окно. Костя с места водителя поглядывал на них в зеркало заднего вида и многозначительно поджимал губы.

– Вот чё ты ржешь? – не вытерпела Наташа.

– Я??? – возмутился Костя, бесстыдно растягивая губы в довольной улыбке.

– На дорогу лучше смотри. Сидит ржет он.

Костя затрясся в дробном смехе, а просмеявшись, сказал:

– Блин, Натах, вот только с тобой такое могло случиться.

– А я при чем? Я без понятия, как он в это вляпался.

И она метнула в Хавьера оскорбленный взгляд. Тот вжался в спинку сиденья, руками крест-накрест закрывая голые ноги. Костя время от времени всхрюкивал. Наташа, чтобы отвлечь его от чересчур веселых мыслей, спросила:

– Чё это у тебя там?

– Где?

– На зеркале висит.

Костя встретился с ней взглядом в отражении.

– А ты не узнаёшь?

Под зеркалом на двух перекрученных цепочках болтались два кулона, две капли: одна черная, другая белая – инь и ян. Если сложить их вместе, получился бы идеальный круг.

– Это то, что ты мне на Восьмое марта хотел подарить?

– Я и подарил, но ты сказала, что такой дешман не носишь.

– Я сказала, что не ношу детскую бижутерию.

– Да я уже понял.

Кулоны изначально лежали в бархатной коробочке. Наташа, когда ее увидела, подумала: «Только бы не кольцо», а когда открыла и там оказались парные подвески, небрежно залитые черной и белой эмалью, то очень разозлилась, захлопнула коробку и швырнула ее Косте.

– Ну подарил бы кому-то еще, раз я такая свинья.

– Зачем? Я же для тебя покупал. Один из них твой. Хочешь – забирай.

Наташа отвернулась к окну. Чуть погодя заговорила снова:

– Костя…

– А?

– Спасибо, что приехал.

– На здоровье.

– Кость, правда…

– Давай без этого, Наташ.

Хавьер тем временем принялся бормотать, сначала робко, себе под нос – не разобрать, на каком языке, потом все громче, помогая себе руками и обращаясь к потолку.

– Чё он там лопочет? – спросил Костя.

Наташа вслушалась. Хавьер запинался и подолгу искал нужные английские слова, а те, что находил, от скорости мысли склеивались и наползали друг на друга. С огромными усилиями, но он рассказал, что с ним произошло. Неменьших усилий стоило Наташе его понять, а потом перевести все это Косте.