Читаем Дары Пандоры полностью

Так Колдуэлл признает, что ее работа – душа и сердце последних десяти лет ее жизни – безвозвратно утеряна.

При одной мысли об этом гнев и ярость переполняют ее. Если бы Джустин не вмешалась тогда и ей удалось бы сделать последнее вскрытие, изменило бы это что-нибудь? Конечно, нет. Но из-за Джустин последние минуты Колдуэлл на базе были потрачены впустую. Не нужно больше никаких обвинений, этого уже достаточно. Джустин разрушила ее работу, и теперь от нее ничего не осталось. Джустин заплатит за это, когда они вернутся в Маяк, своей карьерой, а может, и жизнью, решать будет военный трибунал.

Следующий этап, через который она быстро проходит, – это торг. Она не верит в Бога, или богов, или судьбу, или какую-либо другую силу, имеющую власть над ней. Там не с кем торговаться. Но она согласна – даже в детерминированном мире, управляемом беспристрастными физическими силами, – что, если спасательная команда из Маяка вернет ей все записи и образцы в относительно хорошем состоянии, она зажжет свечу в знак признательности к Вселенной, которая была добра к ней (скорее всего, случайно, что-то вроде совпадения).

При ближайшем рассмотрении эта мысль вызывает лишь жалость, погружая ее в безнадежную депрессию.

Из депрессии ее выводит факт, который она только что осознала: в лаборатории ничего не заслуживает спасения. Возможно, только образцы, но один из них сейчас рядом с ней. Записи же носили описательный характер – очень подробный и обстоятельный рассказ о жизненном цикле голодного патогена (незаконченный, потому что образцы еще не доросли до сексуальной стадии, в которой пребывает большинство носителей). Она знает все это наизусть, так что потеря не так уж критична.

У нее есть шанс. Она не опустит руки, и возможности появятся.

Это может сработать.

Рядовой Киран Галлахер знает о монстрах все, потому что вырос в семье, где монстры преобладали. Или, может быть, потому, что его семья позволяла своим монстрам слишком часто выходить наружу и дышать свежим воздухом.

Ключ, которым они отпирали дверь, всегда был один: контрабандная водка, сделанная в дистилляторе, который его отец и старший брат установили в сарае за заброшенным домом примерно в ста ярдах от места, где они жили. Временное правительство в Маяке было официально против нелегального алкоголя, но неофициально им было плевать, чем вы занимаетесь там, сидя у себя дома, вдалеке от всех.

Галлахер рос в маленьком отражении большого мира за пределами Маяка. Его отец, брат Стив и двоюродный брат Джеки выглядели как нормальные люди и даже иногда действовали как они, но большую часть времени они метались между двумя крайностями: безрассудной страстью к насилию, когда пили, и коматозным состоянием, когда водка заканчивалась.

Насмотревшись на это, Галлахер пытался жить в безопасной и твердой середине, обходя вещи, заставлявшие других слетать с катушек. Он был единственным солдатом на базе, отказавшимся от возможности варить домашнее двадцатидвухградусное пиво в ведре или ванне. Единственным, кто не высматривал волшебные грибы во время патрулирования. Единственным, кто не считал веселым наблюдать за выходками того учителя, Виттакера, когда он напивался до смерти.

И он всегда считал, что, оставаясь в середине канала и имея возможность управлять, он никогда не разобьется. Теперь ему известно, что можно затонуть и в спокойных водах, и он думает: «О, пожалуйста, не дай мне умереть. Я ведь даже не жил, несправедливо давать мне умереть».

Ему настолько страшно, что он вполне может обмочиться. Раньше он не понимал, как можно так испугаться, чтобы с тобой произошла такая оказия; но сейчас, оставшись в мире голодных с сержантом Парксом, представляя себе долгие мили пути до Маяка, он чувствует, как гайки затягивают его мочевой пузырь, ослабляя его с каждым шагом.

Вопрос в том, чего он боится больше? Умереть здесь или прийти домой? Страх и того и другого одинаково ярко светится у него в голове.

Ему с рождения везло на подобное дерьмо. Побои дома и в школе; так и не удалось покурить за тренажерным залом, в отличие от брата (стоило ему попытаться, отец поймал его на краже сигарет и пряжкой от ремня выбил из него эту дурь); уход в армию, чтобы сбежать из этого сумасшедшего дома; идиотская татуировка с ошибкой (qui audet piscitur – «кто рискует, тот рыба»), потому что татуировщик был пьян и пропустил три буквы; подхватил гонорею от первой девушки, которая позволила ему прикоснуться к ней, вторая тотчас залетела, и он бросил ее (не было никаких чувств, даже любви) и только потом понял, что чувства все же есть, и очень сильные. Если он когда-нибудь вернется в Маяк, то попытается ей это объяснить. Я трус и бесполезный кусок дерьма, но если ты дашь мне второй шанс, я никогда не оставлю тебя.

Этого не случится, да?

Зато вот что будет. Где-то на пути в Маяк голодный укусит его. Потому что такова его судьба.