Старик кинулся исполнять приказ. Горлас, в первый раз получивший возможность взвесить кошелек на руке, удивленно поднял брови. Да тут жалованье горного мастера за целый год, не меньше – и вероятно, все сбережения Мурильо до последнего совета. Втрое больше, чем проценты, которые болван задолжал. С другой стороны, если бы тот подзадержался, чтобы отсчитать точную сумму с намерением все прочее оставить себе, Горласу пришлось бы сейчас избавляться от двух трупов вместо одного, так что, может статься, не так уж мастер и туп.

День удался, решил Горлас.

Итак, вол двинулся в долгий путь обратно в город, ковыляя по мощеной дороге, а в телеге у него лежало тело человека, который, может статься, был излишне поспешен в решениях, который, вероятно, был уже слишком стар для игр со смертью, но никто не мог бы сказать, что у него не было сердца. Никто не мог сказать, что ему недоставало храбрости.

И тут встает серьезнейший вопрос – если доброго и храброго сердца недостаточно, то что же нужно еще?

Вол чуял запах крови, что ему совершенно не нравилось. Так пахнут хищники, и еще охотники, и это порождало беспокойство в самой глубине его животного мозга. Чуял вол и запах смерти, тот, казалось, тянулся следом, и сколько бы неуклюжих шагов он ни делал, запах не ослабевал, чего вол понять не мог – но, по правде сказать, и не пытался.

Горевать животное не умело. Единственная доступная ему печаль была о себе самом. Пусть с его двуногими господами все и по-другому.

Мухи, которые тоже не задавали вопросов, роились вокруг, день медленно угасал.

Глава восемнадцатая

Шан рыкнула, выгнулась и обернулась к Локку. Огромный, покрытый белой шерстью зверь не стал дергаться и отскакивать, просто затрусил в сторонку, вывалив язык, словно от хохота. За ними внимательно наблюдал с небольшого расстояния Блед. Шан, все еще скаля клыки, вновь скользнула в высокую траву.

Бэран, Бельмо, Крест и Зубец при виде всего этого даже не замедлили бега – в конце концов, случилось оно далеко не в первый раз – и продолжали двигаться, образуя собой неровный полумесяц, у которого Крест и Зубец замыкали фланги. С небольшого подъема к юго-западу за ними следили антилопы – поверни одна из Гончих хоть чуть-чуть голову, и они тут же унеслись бы прочь так быстро, как только позволили бы ноги, отбивая сердцами лихорадочную барабанную дробь мутного ужаса.