Читаем Чувство льда полностью

– Вы же близнецы, у вас, по идее, должны быть одинаковые вкусы, и вам должны нравиться одинаковые женщины. Андрей влюблен в Катерину, это очевидно, так неужели она тебе самому совсем не нравится?

Ну вот, она спросила. Ответ на этот вопрос Нане хотелось услышать с того самого момента, когда она поняла, что у нее внутри все обрывается при одной только мысли об Александре Филановском. Много лет назад, когда они с братьями Филановскими катались в одной группе у тренера Веры Борисовны Червоненко, в нее влюбился Андрюша. Это было очевидно всем, да он, собственно, и не пытался скрывать своего интереса к смуглой яркой девочке с раскосыми корейскими глазами. В спорте дети взрослеют рано, и девятилетние фигуристы были далеки от принятых в среде их ровесников шуточек на тему «тили-тили-тесто». А вот Саша, напротив, никакого особенного внимания Нане не оказывал, хотя с удовольствием вместе с братом провожал ее после тренировок до метро. Они так и дружили втроем, и в кино вместе ходили, и ее коньки мальчики носили по очереди. А ей нравился Саша…

Тогда, в детстве, ей и в голову не приходило, что близнецы часто влюбляются в одних и тех же девушек, а вот теперь Нана задумалась над этим. Почему так вышло, что Андрюше она нравилась, а Саше – нет? А может быть, он тоже ею интересовался, но скрывал, чтобы не ссориться с братом? Ей было важно услышать ответ, хотя она и не смогла бы сказать, зачем. Что ей с этого ответа? Просто услышать, что когда-то давно она тоже нравилась Саше Филановскому? Ну услышит, и дальше что?

– Катерина-то? – задумчиво переспросил Александр. – Не-а, она совсем мне не нравится. Не мой тип.

– Значит, умные книжки врут и близнецам совсем необязательно влюбляться в одних и тех же или похожих женщин?

– Ну, я не знаю, обязательно или нет, у нас с Андрюхой все было по-другому. Мы с ним совсем разные, нас даже не путали никогда, хоть мы и гомозиготные близнецы. Но это – результат упорного и тяжелого труда.

– Даже так?

– Представь себе. Нам было лет по шесть… – он почесал бровь, улыбнулся каким-то далеким воспоминаниям, сунул в рот очередной крошечный бутербродик с розовой прозрачной семгой, – ну да, как раз летом перед тем, как мы пошли в первый класс… нас же с шести лет в школу отдали… Мы с Андрюхой устроили свару из-за карандаша, я кричал, что карандаш мой, Андрюха вопил, что карандаш его, мы вцепились друг другу в волосы, и тут вошла Люба, разняла нас и строго спросила, как нынче принято выражаться, об чем базар. Выслушала наши сопливые претензии и сказала замечательные слова: «У вас вообще нет ничего своего. Этот карандаш не твой, Саша, и не твой, Андрюша. Этот карандаш – мой, потому что я купила его на свои деньги, которые заработала собственным трудом. А вам я дала его только попользоваться. В этом доме нет ничего вашего, потому что все принадлежит бабушке, дедушке и мне, все это куплено на заработанные нами деньги. Просто вы еще маленькие, сами зарабатывать не можете, а мы вас очень любим и поэтому разрешаем всем этим пользоваться. Понятно?»

– И неужели вам это было понятно в шесть-то лет? – не поверила Нана.

– Ну, не сразу, конечно. Мы еще задали массу дополнительных вопросов, чтобы окончательно прояснить позицию. Я стал выяснять, например, насчет книжек и игрушек, Андрюха начал спрашивать про коньки и футбольный мяч. Надо отдать Любе должное, у нее всегда хватало терпения объяснять и по многу раз повторять одно и то же, пока она не убеждалась, что мы действительно поняли. В общем, базарили мы долго, торговались буквально за каждую пуговицу на рубашке, но и пуговицы, как ты понимаешь, оказались тоже не нашими. А под конец Люба сказала: «Запомните, мальчики, вам принадлежат только ваши имена и ваша внешность. Все остальное – не ваше, и вы этим только пользуетесь». Вот это и стало основным камнем преткновения.

– И что было дальше? – спросила она.

Ей стало ужасно интересно. Никогда она не слышала ни от Саши, ни от Андрея этой истории.