Читаем Чувство льда полностью

Ксения неуверенно взяла джинсы, показавшиеся ей непомерно узкими и вообще какими-то крошечными, она была уверена, что даже одну ногу не сможет втиснуть, однако все влезло, и все застегнулось, и все сидело как влитое.

– Ну вот видишь? – Вика удовлетворенно улыбнулась. – У тебя просто мания величия какая-то, тебе все кажется, что ты огромного размера. Надевай свитер.

Свитер тоже пришелся впору. Ксения расхрабрилась и попробовала надеть сапожки. Размер подошел, вот только ходить на таких высоких каблуках она давно отвыкла.

– Ой, мамочка, какая ты красивая! – восхищенно произнесла Татка.

– Погоди, – Вика подмигнула ей, – то ли еще будет. Теперь займемся головой.

– Надо было помыть, да? – виновато спросила Ксения, ругая себя за то, что не подумала об этом заранее. Кто же делает прическу на немытых волосах? А стрижку вообще делают только на мокрых… Она так давно не была в парикмахерской, что совсем забыла об этом.

– Зачем? Ничего не надо. Вот, выбирай.

С этими словами Вика выудила из оказавшегося поистине бездонным пакета коробку, открыла ее и достала три парика. Все три имитировали разные прически из волос, точь-в-точь совпадавших по цвету и фактуре с волосами самой Ксении.

– Что это? – Ксения в ужасе смотрела на разложенные на столе парики. – Парики, что ли?

– Нет, пояс невинности! – выпалила Вика и тут же, поймав укоризненный взгляд Ксении, опасливо оглянулась на сидящего рядом ребенка.

Ребенок, впрочем, на ее слова никак не отреагировал, поглощенный разглядыванием удивительного зрелища: волос без головы и лица. Такого она в своей недолгой жизни еще не видела!

– Конечно, парики, – продолжала Вика, немного сбавив тон. – А как еще прикажешь приводить в порядок твою голову? В парикмахерскую мы уже по времени не успеваем, и потом, к хорошему мастеру надо записываться заранее, а если пойти к первому попавшемуся, то неизвестно, в каком виде у него с кресла потом встанешь. Парик – дело безопасное, сразу видишь, что к чему, и ничем не рискуешь. Дешево и сердито. Я специально подбирала под твой натуральный цвет.

– Но я никогда в жизни не носила парики! Я не умею… И вообще…

– Что – вообще? Ну что – вообще? Ксюша, мы теряем время. Выбирай парик, и начнем краситься. Машина через двадцать минут подъедет.

– Какая машина? – испугалась Ксения.

– Обыкновенная, четыре колеса, двигатель, руль, амортизатор, что там еще у них есть… Фары.

– Зачем машина?

– Ксюша, не зли меня, – строго сказала Вика, но глаза ее смеялись. – Ты как собираешься до завода добираться? Он, между прочим, на другом конце Москвы находится, если ты не забыла. Если общественным транспортом добираться, то тебе придется тащиться с больным ребенком на метро с двумя пересадками, в духоте и толпе. На машине вы по Кольцевой проскочите в два раза быстрее. А ты, между прочим, на таких каблучищах даже до метро не дойдешь.

С этим Ксения спорить не собиралась, ей казалось, что она в этих замечательных сапожках не то что до метро – до двери собственной квартиры из комнаты не доковыляет.

Ей вдруг стало весело, словно проснулась много лет спавшая озорная юная девчонка. Она вполне еще ничего, вон в зеркале отражается эдакая длинноногая нимфа с тонкой талией. Нет, положительно, все, что ниже подбородка, выглядит в принесенных Викой одежках очень даже достойно. Правда, все, что выше этого самого подбородка, лучше бы не видеть совсем…

– А ну-ка, Татуся, давай маме прическу выберем, – бодро сказала она. – Тебе какая больше нравится?

– Вот эта, – девочка без раздумий ткнула пальчиком в один из париков, имитирующий стрижку «каре».

Ксения послушно натянула парик, и все трое тут же сошлись во мнении, что это «типичное не то».

– Тогда вот эта, – заявила Татка, показывая на другой.

«Эта» оказалась более удачным вариантом, с косой челкой, отчего Ксения сразу стала казаться двадцатилетней студенткой. Потом Вика усадила подругу за стол, включила настольную лампу, направив свет прямо в лицо Ксении, и быстро и умело нанесла макияж.

– Чем ты меня красишь? – удивилась Ксения, скосив глаза и увидев странные, на ее взгляд, упаковки. – Это что за фирма?

– Это профессиональная косметика, с такой гримеры работают на телевидении и на киностудиях, – объяснила Вика. – Не дергайся, я же глаза делаю, а ты мне мешаешь.

Когда Ксении разрешили обозреть результаты гримировочных усилий, она увидела в зеркале то, чего не видела уже очень-очень давно: ту самую молоденькую хорошенькую Ксюшу, в которую влюбился самый лучший, самый чудесный и самый единственный на свете мужчина.

Быстро одев дочку, Ксения собралась выходить из дома.

– Куда! – строго одернула ее Вика. – А сумка? Ты что, это свое уродство в руках понесешь?

Сумка у Ксении и впрямь была чудовищной: немодной и изрядно потрепанной. Оказывается, в волшебном пакетике лежала замечательная сумка, подходившая по цвету к норковому жакетику настолько, что казалось, будто их сделали специально и продавали вместе, в одном комплекте. Она торопливо переложила в нее кошелек, мобильник, расческу, лекарство и пакетик сока для Татки.

– Все, – объявила она, хватая ключи, – я готова.