Читаем Чувство льда полностью

Ксения вышла в прихожую, чтобы запереть за ней дверь, и остановилась перед зеркалом. Нет, что-то Вика не то затеяла, ничего ей, Ксении, уже не поможет. Ну как, скажите на милость, как из этого хмурого убожества можно сделать нечто, чем нормальный мужчина мог бы гордиться? Викуська права, в доме давно не бывало гостей, которых приглашал бы муж, заходили только подруги Ксении. Наверное, он действительно стесняется и своего жилища, и своей жены. Любить – любит (господи, только бы это было правдой!), но предъявлять посторонним предмет своей любви не желает. Стыдится. А может быть, дело вообще не в этом? Просто он охладел к ней, у него появилась другая женщина, и с ней вместе он ходит в гости к друзьям и приглашает их к ней домой. Там все красиво и достойно, и там ему стыдиться нечего. Поэтому и друзья перестали приходить сюда: знают, что у него есть другая, и боятся посмотреть в глаза законной жене. Она мусолила в голове горестные мысли, при этом автоматически подсчитывая «хлебные единицы» в приготовляемой для Татки еде, чтобы потом правильно рассчитать дозу инсулина. Так будет всегда, всегда, и никогда не будет по-другому, потому что нищета никуда не денется, и Таткин диабет тоже никуда не денется, и придется до самой смерти считать и считать эти единицы и делать уколы… Врачи говорят, что диабет – это не болезнь, а образ жизни. И на этот образ жизни обречены и маленькая Татка, и она, Ксения, потому что никому и никогда не доверит она следить за здоровьем своего ребенка, даже самой Татке, и придется ей постоянно быть рядом. И никогда в ее дом не вернется радость и не придут гости, и муж не поведет ее в ресторан…

Ей захотелось расплакаться, но из дальней, запроходной, комнаты раздался голосок проснувшейся дочурки, которая звала мать.

– Я здесь, солнышко мое!

Ксения пулей пролетела через комнату, гордо именовавшуюся «большой» и имеющую целых шестнадцать квадратных метров площади, открыла дверь в восьмиметровую «детскую» и опустилась на колени перед кроваткой.

– Ты выспалась? – ласково спросила она, сжимая губами теплые мягкие пальчики девочки.

– Выспалась.

– Кушать будешь?

– Не буду.

Татка капризно надула губы. С кормлением вечно проблемы, аппетит у дочки неважный, да и надоела ей эта еда, ей хочется сладкого, вкусного – тортиков, пирожных, мороженого, шоколадок. А еще дочка очень любит виноград и груши, на которые врач-эндокринолог наложил категорический запрет. Она ведь ребенок, дети любят сладкое, а можно давать его редко-редко и совсем по чуть-чуть.

– Не будешь? – переспросила Ксения.

– Не буду, – звонко повторила малышка.

– Значит, к папе не пойдем?

– К папе? – Девочка моментально выбралась из-под одеяла и села в постели. – А куда к папе?

– Я собиралась пойти вместе с тобой к папе на работу навестить его. Но это только в том случае, если ты поешь. До тех пор пока ты не покушаешь, мы не сможем выйти из дома, ты же знаешь.

– А зачем мы пойдем к папе на работу? Он нас что, в гости пригласил?

– Нет, он не приглашал, но я решила устроить папе сюрприз. Представляешь, как он удивится и обрадуется! Он нас с тобой очень любит, и ему будет приятно нас увидеть, да еще так неожиданно.

Татка размышляла совсем недолго и вынесла свой вердикт:

– Тогда давай будем кушать.

– Только сперва умыться и почистить зубки, – строго произнесла Ксения, вытаскивая из постели теплое худенькое тельце и прижимая дочку к себе.

– Ладно, – согласилась девочка и принялась деловито искать под кроватью свои тапочки.

Вика вновь явилась как раз в тот момент, когда Татка допивала чай.

– Ну, ты готова? – осведомилась подруга.

– Смотря к чему, – осторожно ответила Ксения, которой Викина затея уже снова стала казаться сомнительной по замыслу и невыполнимой по существу.

– Вот к этому! – Вика торжествующе подняла вверх огромный, битком набитый пакет. – Сейчас будем из тебя лепить красавицу. Раздевайся.

Татка со стуком отставила чашку и воззрилась на гостью.

– Тетя Вика, зачем маме раздеваться? Холодно же!

– А ты смотри и запоминай, вырастешь – пригодится в жизни, – скомандовала Вика. – Учись, пока есть у кого.

Пока Ксения делала дочери обязательный укол, из пакета были извлечены новенькие узкие джинсы, тонкий кашемировый свитер с высоким воротом, изящные модные сапожки на высоких каблуках и – о чудо! – невесомый, нежный, как пух, дивной красоты жакетик из стриженой норки, покрашенной в цвет «кофе с молоком».

– Это чье? – осведомилась Ксения, разглядывая наряд.

– Какая тебе разница? Размер твой. Наденешь, используешь, завтра отдашь.

– Ты думаешь, я в это влезу? – Ксению и без того не покидали сомнения, а тут еще такие миниатюрные вещи. Да они же на ней не сойдутся!

– Ксюша, не валяй дурака! – Вика начала сердиться. – Ты думаешь, у тебя какой размер? Шестидесятый? У тебя всю жизнь был сорок шестой, а сейчас и его нет, вообще непонятно, в чем у тебя душа держится. Давай надевай.