– Вам известно, кто в Арказе помогает разбойнику Харламбо, угнездившемуся в Дефтеросских горах рядом с бухтой Менойя. Примите мой личный совет: держитесь от них подальше!

– Эти бандиты там, в горах, я к ним никакого отношения не имею…

– Нет, у них есть в Арказе свои люди, дома́, где они прячутся, сторонники. Мы это все хорошо знаем, Павли-бей. Харламбо бывает в Арказе, живет в Хоре, до меня доходят об этом сведения.

– Мне ничего об этом не известно, – сказал журналист Павли, а взгляд его говорил: «Если бы и было известно, все равно бы я ничего не сказал».

Сами-паша стремительно вышел из камеры, а в коридоре сказал, что утром велит секретарю направить в тюрьму документы об освобождении Манолиса и «этого типа». Затем Садреддин-эфенди повел губернатора в ту часть тюрьмы, где сидели Рамиз и его приятели. Пока они шли по коридору и поднимались по лестнице, вокруг стояла глубокая ночная тишина, которую нарушали только их шаги да скрип дверей, через которые они проходили, и Сами-паша понимал, что узники слышат эти звуки и тревожно гадают о том, что значит нежданный визит. Уж не собираются ли снова кого-нибудь казнить во внутреннем дворе или устроить обыск в какой-нибудь камере, который обязательно закончится фалакой? Губернатору нравилось разглядывать свою черную тень на каменном полу и стенах тюрьмы (сзади шел человек с фонарем в руке).

Рамиза подготовили к визиту Сами-паши: после полудня отвели в одно из служебных помещений, накормили кефалью с овощами и хлебом, намекнули, что если он будет хорошо себя вести в присутствии губернатора, если постарается расположить его к себе, то, возможно, наказание ему смягчат (про установленные на главной площади виселицы тоже не забыли сообщить), и посадили в камеру получше.

Как всегда во время ночных визитов, губернатор вошел в камеру быстрым шагом и спокойно произнес обдуманные заранее слова:

– Ни у меня, ни у суда, вынесшего тебе приговор, нет сомнений в твоей виновности. Однако перед лицом чумы требуются не вражда и раздоры, а повиновение властям и умение прощать. По этой причине объявляю тебе следующее: если ты правдиво ответишь на заданные вопросы, поклянешься в своей честности и в письменном виде призна́ешь свою вину, в Стамбуле могут принять решение освободить тебя – при условии, что ты больше никогда не появишься в Арказе.

Рамиз был изможден пытками, которые с перерывами продолжались три последних дня, и плохим сном в холодной, невыносимо сырой камере, но в его глазах вспыхнул огонек, не оставшийся не замеченным Сами-пашой. Был ли то гнев безвинно пострадавшего человека? Или Рамиз рассчитывал на чье-то высокое покровительство? Губернатор задал ему множество вопросов, касающихся слухов о Харламбо, греческом консуле и оружии, доставляемом на остров кораблями компании «Пантелеймон». Затем объявил, что участники Восстания на паломничьей барже действовали по наущению англичан – это уже точно установлено – и Стамбул назначит этим врагам султана заслуженное ими наказание. В завершение губернатор потребовал, чтобы Рамиз вел себя тихо, не полагаясь на то, что военные сейчас заняты выкуриванием греческих разбойничьих шаек из северных деревень, и оставил в покое дочь тюремщика Байрама Зейнеп. Сами-паша открыто заявил, что ее свадьба с колагасы Камилем будет полезна для всего острова и что девушка влюблена в этого офицера.

– Если это правда, мне лучше умереть! – проговорил Рамиз, опустив глаза. По правде сказать, он был более красив, чем колагасы.

Сделав вид, будто эти слова разозлили и расстроили его, губернатор вышел из камеры.

На следующее утро Рамиза и двух его подручных посадили в армейскую лодку, к середине дня доставили в бухту на севере острова и там отпустили на свободу. Поскольку у Рамиза не было заступника-консула, губернатор счел этот способ освобождения наиболее подходящим. Отбывая из тюрьмы, Рамиз подписал составленные в спешке признательные показания и выражение раскаяния – всего полстраницы. Освободили его с условием никогда не возвращаться в Арказ, но обе стороны знали, что это обещание будет нарушено.

Глава 30

Дамату Нури, доктору Никосу и двум врачам-грекам не удалось найти противоядие. Доктора Илиаса рвало кровью, потом он впал в кому и через сутки после отравления чуреком с грецкими орехами и розовым ароматом скончался в больнице Теодоропулоса. Чтобы не породить слухи, подрывающие доверие к карантинным мерам, причину смерти скрыли ото всех, кроме врачей, и похоронили доктора Илиаса вместе с умершими от чумы.

Описание подробностей этого преступления занимает в письмах Пакизе-султан довольно много места. Можно сказать, что она вместе с мужем, следуя предписанной ее дядей логике Шерлока Холмса, пыталась разобраться в загадочном злодеянии издалека, сидя за письменным столом.

Когда муж рассказал ей, что доктора Илиаса отравили чуреком и что от таких же чуреков сдохли злобный пес и гнедая лошадь, Пакизе-султан заметила: «Это снова наводит нас на разговор о моем дяде и османских шехзаде».