Потом в дверь постучался Мазхар-эфенди, но Командующий не открыл. Тогда начальник канцелярии просунул под дверь записку и ушел. Восстание, как понимал Командующий, было направлено в первую очередь против Карантинного отряда, и ему хотелось самому повести своих солдат в бой. Но если он выйдет из комнаты, далее скрывать болезнь жены уже не удастся, а значит, их немедленно разлучат. Кроме того, раз его жена больна, то и он под подозрением, что помешает ему напрямую командовать солдатами.

Ближе к полудню Зейнеп вырвало, один раз за другим; потом она бессильно упала на кровать. Ее сердце бешено колотилось, по коже струился пот, лицо было искажено гримасой боли. Уверенная, что врачи разлучат ее с мужем, она заливалась слезами каждый раз, когда он делал движение в сторону двери.

После полудня жар усилился, Зейнеп начала бредить. Посреди бессвязного бормотания она вдруг отчетливо произнесла:

– Значит, я умру, не увидев Стамбула!

У Командующего сжалось сердце. Он ведь столько раз обещал отвезти ее в Стамбул!

– Нет, мы обязательно туда поедем, – начал он убеждать жену, – и я покажу тебе и дворец в Бешикташе, где жила Пакизе-султан, и Баб-ы Али[153], где работает правительство, и Нишанташи, где находится бактериологическая лаборатория!

В ответ Зейнеп заплакала, и да, на глазах Командующего тоже выступили слезы.

Зейнеп умрет через восемь часов все в той же комнате на третьем этаже отеля «Сплендид палас». Смерть придет к ней быстрее, чем к ее отцу, тюремщику Байраму-эфенди, который скончался от той же заразы девяносто пятью днями ранее.

Глава 63

Выступление дервишей Халифийе и примкнувших к ним обитателей других текке, вызванное похищением шейха Хамдуллаха, не представлялось чем-то опасным. Кое-кто из мюридов прихватил с собой дубинки, но большинство, желая показать свои мирные намерения, шли совершенно безоружными. Сами-паша не сомневался, что Карантинный отряд быстро призовет этих буянов к порядку.

А вот бунт, вспыхнувший той же ночью в тюрьме, по общему мнению исследователей, самым драматичным образом повлиял на ход мингерской истории. Однако мы не разделяем точку зрения тех, кто полагает, что если бы Камиль-паша оставил больную жену и принял командование Карантинным отрядом, это переломило бы ситуацию и столько людей не погибло бы понапрасну. К тому времени, когда восстание в тюрьме приняло неожиданно большой размах, то есть когда ситуация потребовала вмешательства человека, обладающего военным и политическим гением Командующего, было уже слишком поздно, и государство впало в бессилие.

Заключенные третьей камеры, которую называли также «камерой новичков», были доведены до крайности грубым обхождением тюремщиков и только ждали возможности устроить бунт. Атмосфера анархии, воцарившаяся в городе после похищения шейха Хамдуллаха, когда последователи тарикатов, часть лавочников и прочие смутьяны выступили против Карантинного отряда, предоставила узникам такую возможность и подтолкнула их к восстанию. В Арказе творилось настоящее светопреставление, и они поняли: сейчас или никогда.

Но главной искрой, возжегшей вспышку гнева, было то, что в третью камеру проникла чума. Для борьбы с ней начальство тюрьмы избрало одну-единственную меру – посадило всю камеру на карантин. Прогулки, к великому неудовольствию заключенных, были отменены. Тех, у кого появлялся бубон, увозили в больницу «Хамидийе» (название еще не успели поменять). Вестей ни от кого из них не приходило, так что отправляться следом никому не хотелось. Каждый день в камеру являлись в сопровождении охранников два дезинфектора и поливали лизолом замерших от страха заключенных и все угрюмое пространство, от пола до потолка, однако на следующее утро еще у одного-двух человек появлялся бубон, и их тоже увозили в больницу «Хамидийе».

В тот раз, едва началась дезинфекция, один из заключенных вскочил с постели, притворившись, будто обезумел от боли и бредит. В начавшейся суматохе узники скрутили охранников и отняли у них ключи. После непродолжительной схватки сдались и другие тюремщики, и, прежде чем начальник тюрьмы узнал о происходящем, восставшие захватили все здание. Этой легкой победе поспособствовала, среди прочего разного, и эпидемия: кто-то из охранников отлучился на похороны, кто-то боялся выходить из дому (а тут еще и слухи о том, что чума проникла в саму тюрьму), так что число их заметно сократилось.