Читаем Чумные истории полностью

— Хочешь не хочешь, когда учишь дураков, без этого не обойтись, иначе они и не подумают учиться, и усилия пропадут втуне. А я очень не люблю дарить ценные сведения тем, кто не в состоянии их воспринять.

Алехандро заметно обиделся.

— Господин де Шальяк, — начал он.

— Я не имел в виду вас, — перебил его де Шальяк, — иначе сегодня вас здесь не было бы. Нет, я говорю об остальных. Сброд. Похоже, чума унесла лучших, остались одни болваны. — Он встал, пересел в другое кресло поближе и подался к Алехандро с видом почти счастливым. — Но в ваших глазах, друг мой, я вижу огонь, вижу страсть к знаниям, и сердце мое радуется.

— Вы слишком хорошего мнения обо мне, месье.

Де Шальяк пристально посмотрел на него.

— Не думаю, — сказал он. — Я следил за вами, когда вы слушали лекции. Ума не скроешь, а я не прочь побеседовать с человеком, который разделяет мои суждения по поводу заражения. Рад, что вы сегодня высказались. Расскажите, как вы догадались, что вино способствует заживлению.

Алехандро успокоился. Де Шальяк и не думал обнаруживать его тайну, а попросту так же тянулся к всякому новому знанию, как и он сам.

— После операции я не раз проводил эксперименты, используя разные жидкости для промывания ран, — сказал он. — В ряде случаев не было никакого эффекта. В нескольких заживление затянулось, было дольше обычного. Однако вино, даже самое скверное, которое и пить невозможно, ускоряло процесс. По крайней мере, в тех случаях, какие я наблюдал. Впервые я заметил это еще в Монпелье…

— Вы учились в Монпелье?

— Да, — кивнул Алехандро.

— Я часто читаю там лекции. Когда вы учились? Не попадали ли на мои лекции?

— Я… — начал Алехандро и замолчал: он знал лишь еврейское летосчисление. Он испугался. Как объяснить де Шальяку, что он не в состоянии назвать год? — Я был там, э-э, шесть лет назад.

— В тысяча триста сорок втором.

— Да.

Лоб у Алехандро взмок и покрылся испариной.

— Тогда, значит, мы разминулись. В том году я был при короле. Его донимала подагра. С моей точки зрения, ничего удивительного. Грех обжорства ему не чужд, хотя, по необъяснимой причине, он и остается худым. Но мои рекомендации он отверг. — Торжественно подняв кубок, де Шальяк сделал глоток вина. — Его величество не доверял ни одному врачу, кроме меня, так что, когда обострилась его болезнь, я вынужден был оставить кафедру и ехать во дворец. Жаль, мы тогда не встретились. Думаю, я запомнил бы столь выдающегося студента. Наверняка вы бы меня порадовали, и не раз.

«Уж я-то точно бы вас запомнил, — подумал Алехандро. — хотя вряд ли бы радовался…»

— Ах, да это не имеет значения, — отмахнулся де Шальяк. — Сейчас вы здесь. Но какая же судьба привела в Авиньон испанца?

— Такова была воля моей семьи, — немного помолчав, ответил Алехандро.

Больше он ничего не добавил. Но де Шальяк вполне удовлетворился таким ответом. Ему более всего хотелось поговорить о других материях.

— Вы сказали, что пришли к своему выводу о влиянии вина на заживление тканей в результате обычных опытов, пробуя то одно, то другое? Великолепно! Куда чаще мы предоставляем судьбе учить нас лишь на собственном горьком опыте, да и то усваиваем неохотно…

Вскоре Алехандро, забыв об опасениях, увлекся ученым разговором. Так, за прекрасным вином, за изысканными фруктами, они провели этот вечер, делясь опытом и наблюдениями по поводу разных болезней и способов их лечения. Оказавшись достойными собеседниками, они проговорили до глубокой ночи в надежде нащупать путь в поисках новых лекарств. Выходя из покоев де Шальяка, Алехандро был исполнен уважения к придворному врачу, куда большего, чем накануне, а также не меньшей уверенности в том, что этого человека не проведешь.

* * *

На третий день де Шальяк преподнес своим слушателем нежданный сюрприз. В тот день они собрались в большом, просторном внутреннем дворе папского дворца, где был прекрасный сад и росли диковинные растения. Де Шальяк, с надменной усмешкой, стоял возле длинного, накрытого плотной белой тканью стола. Когда все собрались, он откинул ткань, под которой лежало тело умершего от чумы молодого человека лет около тридцати.

Все ахнули, понимая, что де Шальяк вознамерился провести перед ними вскрытие.

— Вам всем должно быть известно, — сказал де Шальяк, — что его святейшество запрещает вскрытие.

Алехандро не издал ни звука. «Знали бы вы, до какой степени мне это известно», — подумал он.

— Тем не менее, — продолжал де Шальяк, — поскольку знание причин болезни сейчас является насущной необходимостью, а также понимая, что никто не объяснит нам случившегося лучше, чем сам несчастный больной, его святейшество дал мне соизволение провести вскрытие. Не благословение однако, хотя умерший был еврей, так что у его души нет надежд на спасение…

Алехандро едва достало выдержки не выдать себя и как будто спокойно проследить глазами за рукой де Шальяка, указывавшего в подтверждение своих слов на чресла покойного.

— А теперь, — продолжал де Шальяк, — мне понадобится помощник. — Он повернулся к Алехандро. — Не согласитесь ли вы, доктор Эрнандес?