Читаем Чудовище полностью

— А как я тебя узнаю в понедельник, когда начнутся занятия? — шепотом спросила она. — Честно, Адриан, ты мне понравился. Я хочу тебя снова увидеть.

— Я сам тебя найду. Посмотрю по коридорам и найду.

Она вдруг сунула руку мне под воротник рубашки и стала шарить, разыскивая нижнюю часть маски.

— Эй, прекрати!

— Я хочу посмотреть.

— Прекрати!

Я постарался вырваться из ее рук, однако Бронуэн крепко держала меня за шею.

— Слушай, как она у тебя…

— Прекрати! — зарычал я.

На меня уже оборачивались. Я оттолкнул Бронуэн, но мы с нею так сплелись, что она споткнулась и схватила меня за шею. Я заломил ей руку за спину. Что-то хрустнуло. Потом девушка испуганно закричала. Я бежал к метро, и у меня в ушах звенели ее крики.


Мистер Андерсон: Спасибо всем, кто вернулся. Я решил сделать наш чат открытым, поскольку убедился, как трудно придерживаться выбранных тем.


Медведочеловек: У меня есть важное заявление.


Лягушан: нкто н слшал о млчальнце.


Медведочеловек: Я в доме! сплю в квартире! Они меня пустили.


Нью-Йоркское Чудовище: Кто пустил?


Медведочеловек: те 2 девчонки… они меня взяли к себе.


Лягушан: птрсаще мдвед!!!


Нью-Йоркское Чудовище: — очень завидую.


Мистер Андерсон: Медведочеловек, ты нам расскажешь?


Медведочеловек: 1 ночь они меня впустили & я спал на коврике. Когда я никого не съел, они решили, что меня можно впускать каждую ночь.


Нью-Йоркское Чудовище: Это здорово!


К чату присоединилась ДеваМолчальница.


Лягушан: Привет млчальнца.


ДеваМолчальница: Привет, Лягушан. Привет всем. Вы ни за что не угадаете, откуда я сейчас пишу.


Нью-Йоркское Чудовище: Откуда (ты обращаешься ко мне или все сердишься?)


ДеваМолчальница: Я обращаюсь ко всем. Я пишу из его дома!


Лягушан: дома? Каждй хтел б ппасть в дом.


Нью-Йоркское Чудовище: Потрясающе!


Лягушан: я п-прежнму в прду.


ДеваМолчальница: Я встретила его на танцах в клубе. Он танцевал со мной. У меня нет голоса, но ему нравилось, как я танцую, хотя каждый шаг отдавался болью в моих ногах. Он уговорил родителей, чтобы они позволили мне ночевать на диване в их гостиной. Мы с ним добрые друзья, но, конечно же, мне хочется большего.


Медведочеловек: конечно.


ДеваМолчальница: Мы с ним катаемся на яхте и долго гуляем, уходя далеко от дома.


Медведочеловек: Понятное дело. Теперь ты можешь ходить.


ДеваМолчальница: Но мне это дорого достается. У меня сильно кровоточат ноги, но я стараюсь не показывать виду, чтобы не расстроить его. Я очень люблю его, хотя он и называет меня заторможенной.


Мистер Андерсон: Заторможенной?


Нью-Йоркское Чудовище: Ну и паршивец! Ты ведь не заторможенная!


ДеваМолчальница: Я неправильно выразилась… Конечно, надо было написать «немой». Он не считает меня глупой.


Нью-Йоркское Чудовище: Мне все равно это не нравится.


ДеваМолчальница: Пока все идет хорошо. Извините, что столько говорю о себе. Как дела у других?


Медведочеловек: Ты теперь спишь на диване. Я сплю на подстилке!


Лягушан: у мня безнаджно пргаю да вс кдато не туда.


Нью-Йоркское Чудовище: Понятно. Подождем дальнейшего развития событий.

Часть четвертая

Вор в саду

Спустя 7 месяцев


Глава 1

Я достал из ящика один из двух засохших лепестков, выбросил его в окно и смотрел, как ветер уносит лепесток прочь с моих глаз. Мне остался год. Со времени Хеллоуина я общался только с Уиллом и Магдой. Я прекратил свои ночные прогулки. Дневной свет я видел, лишь когда выходил в сад.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Граница
Граница

Новый роман "Граница" - это сага о Земле, опустошенной разрушительной войной между двумя мародерствующими инопланетными цивилизациями. Опасность человеческому бастиону в Пантер-Ридж угрожает не только от живых кораблей чудовищных Горгонов или от движущихся неуловимо для людского глаза ударных бронетанковых войск Сайферов - сам мир обернулся против горстки выживших, ведь один за другим они поддаются отчаянию, кончают жизнь самоубийством и - что еще хуже - под действием инопланетных загрязнений превращаются в отвратительных Серых людей - мутировавших каннибалов, которыми движет лишь ненасытный голод. В этом ужасающем мире вынужден очутиться обыкновенный подросток, называющий себя Итаном, страдающий потерей памяти. Мальчик должен преодолеть границу недоверия и подозрительности, чтобы овладеть силой, способной дать надежду оставшейся горстке человечества. Заключенная в юноше сила делает его угрозой для воюющих инопланетян, которым раньше приходилось бояться только друг друга. Однако теперь силы обеих противоборствующих сторон сконцентрировались на новой опасности, что лишь усложняет положение юного Итана...

Станислава Радецкая , Роберт Рик Маккаммон , Аркадий Польшин , Павел Владимирович Толстов , Сергей Д.

Приключения / Прочее / Фантастика / Боевая фантастика / Научная Фантастика / Ужасы / Ужасы и мистика
Кентавр
Кентавр

Umbram fugat veritas (Тень бежит истины — лат.) — этот посвятительный девиз, полученный в Храме Исиды-Урании герметического ордена Золотой Зари в 1900 г., Элджернон Блэквуд (1869–1951) в полной мере воплотил в своем творчестве, проливая свет истины на такие темные иррациональные области человеческого духа, как восходящее к праисторическим истокам традиционное жреческое знание и оргиастические мистерии древних египтян, как проникнутые пантеистическим мировоззрением кровавые друидические практики и шаманские обряды североамериканских индейцев, как безумные дионисийские культы Средиземноморья и мрачные оккультные ритуалы с их вторгающимися из потустороннего паранормальными феноменами. Свидетельством тому настоящий сборник никогда раньше не переводившихся на русский язык избранных произведений английского писателя, среди которых прежде всего следует отметить роман «Кентавр»: здесь с особой силой прозвучала тема «расширения сознания», доминирующая в том сокровенном опусе, который, по мнению автора, прошедшего в 1923 г. эзотерическую школу Г. Гурджиева, отворял врата иной реальности, позволяя войти в мир древнегреческих мифов.«Даже речи не может идти о сомнениях в даровании мистера Блэквуда, — писал Х. Лавкрафт в статье «Сверхъестественный ужас в литературе», — ибо еще никто с таким искусством, серьезностью и доскональной точностью не передавал обертона некоей пугающей странности повседневной жизни, никто со столь сверхъестественной интуицией не слагал деталь к детали, дабы вызвать чувства и ощущения, помогающие преодолеть переход из реального мира в мир потусторонний. Лучше других он понимает, что чувствительные, утонченные люди всегда живут где-то на границе грез и что почти никакой разницы между образами, созданными реальным миром и миром фантазий нет».

Элджернон Генри Блэквуд

Фантастика / Ужасы / Социально-философская фантастика / Ужасы и мистика