Читаем Число Приапа полностью

Он беспокоился о невесте, едва ли не больше беспокоился о Марии-Сусанне – успел ли барон отправить ее в безопасное место. И совершенно не думал о Николасе-Иоганне-Якобе фон Альшванг.

Зато баронов племянник, как оказалось, думал о мазиле, и даже каждый день.

Он появился ночью, в страшном виде – отощавший и злой, без кирасы, разумеется, и без высоких сапог, и без огромного кружевного воротника, и даже без шпаги, не говоря уж о пистолетах. Был на нем плащ, который мог сойти за плащ только в ночном мраке, а днем – за старое, тканое узорами, шерстяное деревенское покрывало, которое, отслужив свое в качестве зимней накидки, было сослано на конюшню – быть попоной. На ногах – широкие штаны, дырявые чулки и старые башмаки без пряжек, на теле – поверх грязной рубахи какой-то древний кафтан, на голове – высокая черная шляпа с жесткими полями, вроде тех, что на голландских картинах, где взял – Бог весть. И лицо, обычно гладенько выбритое вокруг холеных усов и острой бородки, заросло каким-то рыжим мехом.

– Мой Бог! – воскликнул Кнаге, когда перед ним явилось это страшилище.

– Ты куда, мерзавец, дел письмо господина барона? – спросило страшилище. – Нет, стой! Теперь ты никуда не спрячешься! Ты сделал для себя еще одну копию, подлец!

Дело было в доме, где Кнаге снял три комнаты с отдельным входом в ожидании Клары-Иоганны. Поднимать шум он боялся – хозяева не только выставят скандалиста, но и на весь город о нем растрезвонят. А поскольку Кнаге желал прожить во Фрауэнбурге с милой супругой года два или три по меньшей мере, то решил не прыгать от незваного гостя в окошко и не слушать, как он вопит вслед, а попробовать с ним договориться.

Некоторую роль в этом решении сыграла поза господина племянника: он так держал правую руку под плащом, что поневоле являлась мысль о ноже. А Кнаге вовсе не был смельчаком. Конечно, в своих странствиях он всякого повидал, но даже самый свирепый дорожный грабитель не счел бы бродячего мазилу приличной добычей. Ножом живописцу еще ни разу не угрожали.

– Господин фон Альшванг, письмо доставлено туда, куда велел господин фон Нейланд, – сказал Кнаге.

– Вранье. Я был в Либаве. Штаден ничего не получал. Где письмо?

Тон племянника Кнаге совершенно не понравился. К тому же, насколько он понимал, фон Альшванг не должен был знать о письме вообще ничего.

– Но почему ваша милость ехала за ним в Либаву? – ошалело спросил живописец. Это не было тактическим исполнением роли дурака – просто само так получилось.

– Оттого, что мой безумный дядюшка велел тебе отвезти туда это проклятое письмо!

– Он сам так сказал господину?

Кнаге не собирался ставить ловушку, он просто хотел понять, что произошло в имении фон Нейланда. Вопрос был по меньшей мере простодушным, но на хитрые ума впопыхах не хватило.

– Не все ли тебе равно, как я узнал про письмо! – отрубил фон Альшванг. – Если оно у тебя – отдай добром! Не то!..

Кинжал из-под плаща не появился, но что-то такое под складками шевельнулось.

– Но его у меня нет! – воскликнул Кнаге. – Письмо давно отправлено…

– Куда, черт тебя подери, отправлено? Ну?

Тут Кнаге осенило.

– Господин барон велел мне отдать его в Хазенпоте одному человеку, чтобы тот доставил в Либаву. Я же собирался из Газенпота идти сюда, в Фрауэнбург, по дороге заходя в имения и предлагая…

– Какое свинство! Стой. Стой, говорю. Это твой баул?

Баулом Кнаге снабдила невеста.

– Мой, но при чем…

– Стой, не то – да смилуется Господь над твоей жалкой душонкой!

Фон Альшванг вывалил на пол все, что было в бауле, потом вытряхнул мешки, обыскал комнату, заглянул и под кровать, и на печку. Кнаге уже понял, что ножа под плащом нет, но возмущаться побаивался – баронов племянник был невменяем.

– Нет у меня никакой копии, – твердил испуганный его яростью Кнаге. – Клянусь всеми святыми, нет! На что мне она? Если бы я оставлял себе копии всей той мазни, которую делаю для здешних жителей, за мной следом шел бы обоз из десяти телег!

– У него действительно нет копии… – пробормотал баронов племянник, глядя на кучу пожитков у своих ног. – И письма нет… Чертов мазила… Где же тогда письмо?..

– Я отдал его в Хазенпоте Карлу Лейнерту, что живет в доме ратсмана Вайнштейна, как мне было велено, – отвечал Кнаге, за время обыска нашедший выход из положения. – Он как раз должен был ехать в Либаву, а я пошел сюда…

Лейнерт, насколько знал Кнаге, действительно отправился в путешествие – последнее в своей жизни. Это случилось накануне отъезда Кнаге во Фрауэнбург. Клара-Иоганна пошла со своими служанками на похороны, а Кнаге поспешил прочь из Хазенпота.

– Ты не врешь?

– Клянусь вам, я не ездил в Либаву, и письма у меня тоже нет! – пылко воскликнул Кнаге. – Я знать ничего не хочу больше про все эти письма, копии и буквы на «приапе»!

– Что он сказал тебе про буквы?! Говори немедленно, что он сказал тебе про буквы?! – взревел баронов племянник и схватил бедного Кнаге за грудки.

– Да только то, что мне следовало знать! Какими должны быть буквы! Только это! И сам их нарисовал на бумажке!

– Что он еще про них сказал? – не унимался фон Альшванг.