Читаем Число Приапа полностью

– Может быть, лежит! Присыпан земелькой, сверху выросли кустики… Кто его знает, что он, этот курляндский Приап, охраняет. Но только имейте в виду, что двигаться нужно быстро – где-то там уже гуляет товарищ с двумя лопатами и мобильником покойного Виркавса. Если он вам действительно нужен – именно там его следует ловить. Дайте-ка сюда его портрет… Посмотрите – у него такой вид, будто он хотел удрать с картиной под мышкой, но не успел. Я могу держать пари, что он привязался к курьеру не просто так – а когда увидел, как курьер показывает таможенникам картину.

– Это само собой, – согласился Полищук. – Значит, нужно искать остальные две работы курляндского анонима?

– Вот вы уже мыслите, как искусствовед! – обрадовался Хинценберг. – Если когда-нибудь начнут изучать творчество этого мазилы, то его так и назовут – Курляндским Анонимом с большой буквы! Но учтите, что анонимов может быть два. Один – тот, кто написал работу, украденную у Виркавса, а другой – тот, что кое-как наляпал копию. Я попробую узнать о судьбе тех двух картин. А ты, деточка, возьми у своего мальчика тот большой фотоаппарат. Нужно будет сделать очень качественные снимки – если, конечно, мы эти работы отыщем. Да, одну мелочь мы забыли. Тонечка видела в Кулдиге убийцу Виркавса.

– Как?!

Пришлось объяснять.

Полищук согласился – преследовать убийцу Тоня не могла. И где он вылезет из автобуса – тоже не могла. Но позвонить и сказать о своем открытии – могла?

– И что, вы бы взяли полицейский вертолет и помчались в Кулдигу? – спросил Хинценберг.

– Сейчас позвоню ребятам. Пусть узнают у шофера и пассажиров, где вылез этот гражданин с двумя лопатами, – и Полищук, как будто разговор был бог весть какой государственной тайной, покинул «Вольдемар».

Следующие два дня Тоня и Ирена, не разгибая спины, перебирали старые квитанции. Им нужно было найти картины, которые приехали в «Вольдемар» из Кулдиги с девяносто седьмого по двухтысячный год, проданные неведомо когда. Хинценберг смутно припоминал какую-то мельницу, которая и недели не провисела, что же касается вида усадьбы – их за те годы, что он был совладельцем «Вольдемара», ушло не меньше десятка.

Перерыв кучу пыльных бумажек, они напали на следы шести пейзажей со старинными усадьбами. А Хинценберг вспомнил, что видел кое-как намалеванную мельницу во «вражеском логове», как он называл антиквариат-конкурент, названия не имевший, но и без него неплохо процветавший в Старой Риге.

Когда позвонил, чтобы узнать новости, Полищук, ему предложили присоединяться. Предстояла увлекательная работа – опрос коллекционеров. Было известно разве что время приобретения шести работ. Цена у всех была примерно одинаковой. Хинценберг утверждал, что искать нужно самую дешевую – не то заведение «Вольдемар», чтобы сплавлять дуракам за солидные деньги заведомую мазню.

К финишу все пришли одновременно – Тоня обошла пятерых коллекционеров (шестой приказал долго жить, а картины, как выяснилось, уже года два висели без движения во «вражьем логове») и нашла искомую усадьбу, явно намалеванную тем же мазилой, а Хинценберг отыскал мельницу. Все три полотна были созданы одной торопливой рукой.

– Хотел бы я видеть оригиналы, – ворчал Хинценберг, изучая с лупой большие и очень четкие фотографии. – О! А вот и разгадка! Деточка, звони Полищуку!

Тоня взяла мобильник – и он у нее в руках сам зазвонил.

– Это Саша! – обрадовалась девушка. – Сашенька!..

Жених вместе с Петракеем поехал в Москву поздравлять с юбилеем Мишука. Они везли картину в новенькой раме, четыре ящика терветского пива и два ящика бауского. Референт понадобился для чтения грандиозного приветствия – Петракей не хотел позориться, поскольку имел проблемы с дикцией, да и неудивительно – после сложного перелома челюсти.

Мишук, мужчина серьезный, праздновал юбилей в три захода – для родни, для близких друзей и для пиара. Петракей считался близким другом и был зван в ресторан «Ходжа Насреддин в Коканде», снятый Мишуком на весь вечер и всю ночь. Юбиляр самолично разрабатывал с шеф-поваром меню и выбирал девчонок, исполняющих танец живота; выбрал в итоге всех шестерых, здраво рассудив, что до утра времени много и нехорошо будет, если гости заскучают.

Гости тоже были люди солидные, приехали без жен, кое-кто взял с собой боевую подругу. И каково же было удивление Петракея, когда к нему подошла молодая рижанка, отношения с которой он считал завершенными. Она была с двоюродным братом Мишука, Генычем, с которым сам же Петракей ее и познакомил. Одета она была рискованно, однако с определенным вкусом. И умный Петракей сразу понял, что девица будет выжидать, пока он подопьет, чтобы попытаться вернуть утраченные позиции.

– Так, – сказал он референту. – Кто в Риге знал про юбилей? Кто, кроме моей Людки, Сергеева и тебя?! Ну?! Колись!

– Еще знал эксперт, который выбирал картину, – честно ответил Саша.

– Эта твоя? И что – ты ей все доложил про Мишука? Так, ясно. Доложил. Промолчать не смог. Спасибо. Совсем без мозгов, да?!