– Господин Хинценберг прав – плакать из-за мужиков смешно. Ну, кто мы такие, чтобы из-за нас плакать? – спрашивал он. – Мы мелкие ничтожные создания! Разве нет?

Тоня невольно улыбнулась.

– Иди, умойся холодной водой, деточка, – велел Хинценберг. – И скорее возвращайся. Без тебя не начнем.

Когда Тоня, еще немного поплакав в туалете, пришла, Полищук и Хинценберг сидели за столом, разложив снимки.

– Вот, – Хинценберг показывал пальцем. – Зуб времени малость погрыз эту штучку, но разобрать можно. Держите лупу.

– Справлюсь. Это что, старонемецкий? – спросил Полищук.

– Не справитесь. Это готический шрифт. Я и забыл, что он для молодежи как китайская грамота.

Вид старой усадьбы изобиловал всякими мелкими деталями. Были там всадники на лошадках, поселянки с корзинами, собаки, люди в окошках. Кроме прочего добра, Курляндский Аноним изобразил и железный флюгер. А флажок флюгера был узорный, прорезной, и в нем, если вглядеться, читалось слово.

– Не мучайтесь, я его уже разобрал, – Хинценберг положил перед Полищуком листок. На листке современными буквами было написано «Schnepeln».

– И что это значит?

– Скорее всего, это – название усадьбы. Шнепельн.

– Ясно. Будем искать.

– Господин Полищук, не утруждаете себя, мы с Тонечкой уже нашли эту усадьбу. Если у вас есть автомобильный атлас Латвии, я вам ее покажу. Она примерно в тринадцати километрах от Кулдиги и на теперешний лад называется Снепеле.

– Снепеле! – воскликнул Полищук. И только тогда рассказал, что Мефистофеля с двумя лопатами и мобильником Виркавса пассажиры видели, но насчет места, где он вышел, случились разногласия: он вдруг кинулся к шоферу, потребовал остановить автобус между остановками и выскочил, а было это не доезжая Друвас или уже потом, люди точно сказать не могли. Одно было ясно – до Снепеле он не доехал, хотя оставалось совсем немного – около четырех километров.

– Приап торчит где-то там и насмехается над нами, – сказал Хинценберг. – Ну что, будем искать? Ведь где этот каменный дурак – там и ваш драгоценный убийца.

– Будем, – твердо ответил Полищук. – Правда, когда я доложу начальству, что отправился на поиски такой хреновины и лежащего под ней клада, меня не поймут. Но все равно – будем!

Глава шестая

Курляндия, 1658 год

Война, как всегда, случилась внезапно.

Вроде бы ходили слухи, что в Курляндии уже появились отряды Карла-Густава Шведского, вроде бы и всем было ясно – это неизбежно, хотя Швеция обещала Курляндии не нарушать нейтралитета. Но, во-первых, когда было дано обещание? При королеве Кристине, в пятьдесят четвертом году, и в том же самом году чудаковатая королева отреклась от престола в пользу двоюродного брата Карла-Густава, который всегда был ее сторонником. А во-вторых – можно ли считать нейтралитетом курляндского герцога то, что его подданные поставляют припасы польским и русским войскам? И польское войско при необходимости спокойно движется через Курляндию, и московские послы, у которых есть дела к курфюрсту Бранденбургскому, зятю Якоба, тащатся со своими бесконечными обозами.

Курфюрст Фридрих-Вильгельм смотрел на войну более благоразумно и уговаривал герцога открыто примкнуть наконец хоть к одной из трех сторон. Герцог Якоб сперва предпочитал прочим Россию, даже просил царя Алексея о покровительстве, но когда это было? Еще до отчаянной попытки русского царя взять в пятьдесят шестом году штурмом Ригу. Формально Курляндия была вассалом Польши, и этот вопрос следовало решать без суеты. Польша была какой-никакой, а защитой, и Якоб помнил, что еще шведский король Густав-Адольф хотел оторвать Курляндию от Польши с тем, чтобы посадить там на трон своего ставленника. Вряд ли нынешний Карл-Густав имел более гуманные намерения.

И вот шведские отряды открыто вошли в Курляндию, двигаясь и от Риги, которая с двадцать первого года была шведской, и с побережья, через Пильтен. Перед захватчиками стояла задача – взять в плен герцога Якоба. Задачи разорять Курляндию никто перед ними не ставил, но этого и не требовалось – они сами совершили это, невзирая на сопротивление мирных жителей.

Герцог был в Митаве. Мог ли он оттуда бежать, пусть не со всем двором, пусть только с семейством, – вопрос загадочный. Имея такой флот, как у Якоба, можно было морем двигаться хоть во Францию, хоть в Англию. По какой государственной причине он не желал покидать Митавский замок, понять простому, далекому от европейской политики человеку было совершенно невозможно. Видимо, надеялся, что шведы не посмеют причинить ему зло.

Кнаге узнал о беде уже во Фрауенбурге. Он ужаснулся и проклял свою глупость – какое венчание, когда война? Бежать нужно было, как советовал фон Нейланд, бежать! Сесть на один из торговых флейтов – и больше не беспокоиться о судьбе Курляндии. Если бы он послушался фон Нейланда, то был бы уже в Любеке, а то и в Голландии. Перед бароном было попросту стыдно – ведь Кнаге даже не знал, доставлено ли письмо в Либаву. А письмо, судя по всему, было очень важным.